Книга Княгиня Серебряная, страница 100 – Наталья Андреева

Она знала, что придет домой и окажется в мире грез. А если еще и «свита» подтянется, то вечер даже будет приятным. Ладе Воронцовой снова станут петь дифирамбы, вспоминая ее славное прошлое. Она достанет альбом с фотографиями. Раньше выставляла и кубки с медалями, но увы! Почти ничего не осталось. Лада все отнесла на рынок, а часть продала через своих новых друзей. Те отрабатывали место в свите, ища для своей королевы клиентуру. Тех, кого интересовали советские раритеты и кто готов был вкладывать в это деньги.

«Я скоро умру, – писала Лада в моменты просветления. – Поскорей бы. Мне ничего не хочется, только спать. И все реже хочется просыпаться. Первое, что меня ждет, когда я открываю глаза, это боль. Болит душа. Потому что я живу неправильно. Небо копчу. Иногда не пью день, реже два, но на третий день срываюсь. Когда пытаюсь делать физические упражнения, наваливается лень. Тело не хочет нагрузок. Разум сопротивляется. И в конце концов я иду за водкой…»

Но однажды Лада не выдержала и поехала на каток. В ЦСКА, где когда-то работала. Потихоньку пробралась на трибуны. Душа словно проснулась. Пахло льдом. Да, он имел запах для тех, кто обильно полил его потом и кровью. Ладе стало тоскливо. Ведь это ее жизнь, то, для чего она родилась. До сих пор в женском одиночном катании нет равных Ладе Воронцовой.

«Ну что, Богданова, вырастила ты олимпийскую чемпионку?» – злорадно думала Лада, наблюдая, как катаются малявки. Но ей тут же становилось стыдно. Лидка хоть что-то делает. Да, пока не получается, но Богданова упорная.

Вот она почему-то не сломалась, хотя ее карьера закончилась еще раньше, чем у Лады, и титулов у Лидки намного меньше. Но не запила ведь. Телефон не обрывает бывшим друзьям, истерики не устраивает, работает. Да что там! Пашет!

И Ладе вдруг захотелось Богдановой помочь.

«Не так же! Куда ты едешь, дурочка?! Разбега перед прыжком не хватит, упрешься в бортик», – мысленно сказала она настырной девчушке, которая упорно штурмовала аксель, пока двойной, но по ней видно: упрямая, с характером.

Ладе захотелось выйти и показать. Начертить на льду одну из безупречных формул, которыми так славилась неподражаемая школа советской фигуристки Воронцовой.

И вдруг она увидела, что Лидка смотрит в ее сторону. Лада смешалась. Вспомнила, в каком виде, и торопливо ушла с трибун.

«С завтрашнего дня – ни капли», – сказала она себе.

И в самом деле, в магазин не пошла: ни утром, ни вечером, когда стало совсем уж невыносимо. Однако Лада стиснула зубы и терпела. Ей удалось продержаться два дня, но она уже понимала: тут нужна не соломинка, а трос. Кто-то должен утопающую вытащить на буксире. Самой ей не выгрести.

Все решила случайная встреча, когда Лада все-таки пошла в магазин за водкой, но так ее и не купила…

Ночевал он опять у Шумова. Надо было обсудить разговор с наркологом и звонок дознавателю. Когда Аркадий Валентинович открыл дверь, Олег с удивлением подумал, что уже не чувствует себя здесь гостем.

— Нагулялся, котяра? – со вздохом спросил хозяин квартиры.

Сначала Рокотов подумал, что это адресовано Бриджертону, который сидел рядом с Шумовым, недобро прищурив глаза. Потом спохватился: кот-то кастрированный! Безвылазно дома сидит. А у Олега на щеке, видать, губная помада. С Аней они жарко целовались, пока Рокотов чуть ли не силой запихнул ее в такси.