Книга Княгиня Серебряная, страница 11 – Наталья Андреева

— Если тебя убьют, то на этот раз убийцу найдут, – пожал плечами Жорка.

— Ты это сейчас серьезно?

— А ты? Ситуация безнадежная, Олег. Нет популярного блогера, которому бы не угрожали. Нужно действие. Или хотя бы диктофонная запись разговора, где тебе угрожают. Если письменно – то скан, заверенный у нотариуса.

— Бюрократы, – скрипнул зубами Рокотов. – А по своим каналам можешь вычислить ай-пи адрес? Или номер гаджета.

Жорка покосился на магаданские креветки – штук пять еще остались лежать на подтаявшем льду – и, вздохнув, сказал:

— Хорошо, я попробую.

— Я тоже. Попробую. Счет, пожалуйста, – махнул Олег рукой проходящей мимо официантке.

Придя домой, он принялся читать новые комменты. Но Судья Уоргрейв больше не проявлялся.

«Это он, – подумал Рокотов, с тоской глядя в темное окно. – Он убил Воронцову. А если серийник? Бывает ведь, что маньяк затаивается на долгие годы. Его, конечно, найдут, когда он опять себя проявит. Но мне-то что с того, если я уже буду мертв?»

Умирать не хотелось. И тогда Олег вспомнил про Шумова. «Не было никакой драки», – написал тот.

Судя по комментам, этот Шумов хорошо знал Ладу Воронцову и был осведомлен о ее последних днях. Может, Шумов знает, и кто ее убил? Спросить не помешает.

И Рокотов, найдя последний коммент Аркадия Шумова, отбил:

«Возможно, вы и правы. Я готов извиниться. Напишите мне в личку».

«Хорошая девочка Лида. Да чем же она хороша?» – вертелись в голове строчки из стихотворения Ярослава Смелякова, которого классная руководительница, училка по русскому и лит-ре, обожала. А Лада поэта тут же возненавидела.

Почему Лида, а не Лада? А потому. Жизнь так сложилась.

Самая неудобная соперница та, которую даже ненавидеть не получается. Она ведь и впрямь хорошая, эта Богданова. Трудолюбивая, добрая, бесконфликтная. Вчера жвачку импортную протянула с улыбкой:

— Хочешь? Возьми.

Оттуда жвачка. Из-за границы. Богданова уже отличилась, и о ней пишет буржуазная пресса. Стоит Лидке появиться на публике, вокруг сразу толпа журналистов. А ведь они с Ладой ровесницы. Но о Богдановой уже ленивый только не написал, в то время как о Воронцовой – ни слова. Как нет ее.

— Спасибо, – выдавила она, но жевательную резинку взяла.

Нищим лучше забыть про гордость. Резинку Лада пожевала, смакуя, а душистый фантик с импортными буквами припрятала. На него можно в школе много чего выменять. Хотя бы похвастаться: глянь-ка, ребя, что у меня есть!

— Я скоро на соревнования поеду в Хельсинки, – виновато сказала Лидка. – Что тебе привезти? Наклейку с Микки-Маусом хочешь?

Ну как такой доброй стекло толченое в коньки насыпать или шнурки надрезать, чтобы лопнули во время соревнований?! У хороших и выигрывать хочется только почестному.

Ух, как же она ей завидовала, этой Лидке! Вот кому с рождения повезло! Почему одним все, а другим ничего? Одним – уютная кроватка в детской и куча заботливых нянек, а другим – старое ватное оделяло в ржавой ванне и кусок черствого хлеба на завтрак.

Лидкины родители были известными в прошлом спортсменами, а папа теперь занимал важный пост, и все уважительно называли Богданова большим начальником. Лидке с пеленок определили, что она тоже будет заниматься спортом. Вопрос, каким? В итоге остановились на фигурном катании, одиночном. Там место чемпионки оказалось вакантно.