Книга Семь разгневанных богинь, страница 37 – Наталья Андреева

Я, как дурак, радовался, что Илья Денисович Антонов любит детей! У него к тому времени их уже было двое. Он с таким упоением носился вместе с моей Полиной и своим Сашей по нашей усадьбе! Вот ему не приходилось напоминать: «Что застыл? Дави на кнопку!» Он и так без конца фотографировал довольную Полину. И аккуратно пересылал фотки ей, удалив все неудачные.

До меня не сразу дошло, что рыцарь Полины вовсе не Саша, а Илья Денисович. А когда дошло, я пришел в бешенство.

Он умело маскировал интерес к моей дочери за невинными детскими играми, сволочь! Полина взрослела на его глазах, а он не упустил ни единой мелочи. Сфоткал все, начиная с постепенно округлившейся груди, цыплячьей шеи, превращающейся в лебединую, и заканчивая ногами моей Полины. Которые сначала были длинными и острыми в коленках, как у кузнечика, а потом вдруг обросли где положено мясом и стали весьма аппетитными.

Антонов растил ее, словно экзотический цветок в оранжерее, понемногу приучая к себе. Задаривал сначала конфетами, но постепенно подарки становились значительнее и серьезнее. Антонов подписался на блог Полины в Инсте и первым ставил лайки. Осыпал комплиментами. Возил в школу, когда Настя была занята, и на все мероприятия, которые посещал его Саша. Якобы с Сашей, заодно. Бедная Настя радовалась. Ей и в голову не пришло, что за интерес у Антонова к нашей Полине.

Этот мерзавец мог ее растлить, а мы, родители, даже и не заметили бы, что наша дочь уже не невинная девочка. Но я не так наивен, глуп и слеп, как моя жена.

Прозрел я в одночасье. На выпускном вечере. Моя семнадцатилетняя дочь, разумеется, блистала. Никто не мог затмить Полину Петровскую в бальном платье. Уже было ясно, что она поступит в театральный институт. Я задействовал все связи, а их у меня было немало еще со времен моей бурной юности. Все актрисы, с которыми я когда-то спал, стали знаменитыми. Ну, почти все. А их мужья богатыми и влиятельными. Среди этих мужей имелись и продюсеры с режиссерами. Мои бывшие любовницы ко мне благоволили. У нас были приятные воспоминания и сумасшедшая юность, которую мы прожигали, зная, что придется повзрослеть. И торопились нагуляться.

Богема когда-то готова была принять меня в свои объятия, но я предпочел спихнуть им старшую дочь. Которая все одно ни на что другое не годилась.

Полина, разумеется, не пропустила ни одного танца. Но я заметил, что ровесники ее сторонятся. Ее одноклассники были похожи на неоперившихся птенцов, в то время как она – на царственного лебедя.

Танцевала она с Антоновым. А он, видать, подготовился. Вальсировал, гад, прекрасно. Собой он недурен, хотя рост подкачал. На каблуках Полина с ним вровень. Но лицо у Антонова породистое, плечи широкие, бедра узкие. Его можно было бы назвать привлекательным мужчиной, если бы не глаза. Они у Антонова странные. Белесые. Будто пустые. Я бы сказал, что это глаза маньяка. Но я к Антонову отношусь предвзято после того, как понял, чего он добивается. Моей дочери.

Я видел, с каким вожделением он сжимает ее покатые плечи. Как сладострастно трогает хрупкую девичью спину. Как ласкает взглядом длинную шею и грудь в откровенном декольте. Ведь бальное платье! Антонов вел мою дочь аккуратно, стараясь не задеть других танцующих, но уверенно. И Полина отдавалась его рукам, ни о чем не заботясь.