Книга Дочь его врага, страница 102 – Виктория Богачева

— Защитная магия — это моя специализация.

— Вы не перестаете меня удивлять, Беатриса.

Советник посмотрел на меня заново. Так, словно впервые разглядел по-настоящему. Оценивающе и задумчиво.

— Полагаю, самое время пригласить к нам генерала Крейца, — резче, чем следовало, произнес Эшворт, переключив внимание Раттенберга с меня на себя.

Генерала Крейца разбудили в третьем часу ночи. В наспех накинутом мундире он явился в кабинет ректора через пятнадцать минут и увидел сына на полу. На несколько секунд, которые показались мне вечностью, он замолчал. А затем, еще никого не выслушав толком, начал бросаться обвинениями.

Эшворта он обвинил в том, что тот покалечил его сына. Академию — что она стала опасным местом. Всех остальных — что они допустили это.

Когда генерал наконец замолчал, тяжело дыша и побагровев до корней волос, заговорил Раттенберг. Он рассказал Крейцу легенду, которую мы обсудили. Что Беатриса Блэкмор, дочь разыскиваемого преступника, была тайно укрыта в академии по решению ректора Эшворта и с ведома Совета. Что амулет и легенда о Бастиане Фальке были частью плана по обеспечению её безопасности. Что ректор действовал в рамках своих полномочий и по согласованию с членами Совета, имеющими соответствующий допуск.

Сперва Крейц не поверил, затем разозлился ещё сильнее: теперь дело касалось не только его сына, но и его гордости — генерала никто не поставил в известность, не посвятил в план. Крейц чувствовал себя уязвлённым.

Но потом Раттенберг перешёл к Освальду, и генерал очень быстро забыл все свои обиды.

— Ваш сын, — сказал советник, — напал на человека, находящегося под защитой Совета. Сорвал с неё амулет, раскрыл её личность. Если бы Беатриса не сумела его остановить, сведения утекли бы к тем, кому они не предназначались, и всё, что мы выстраивали, рухнуло бы за одну ночь.

Крейц побагровел и начал было возражать, но Раттенберг поднял руку.

— Никакого разбирательства по нападению не будет, — продолжил он. — Беатриса защищалась, и это её право. Освальд получил то, что заслужил, и не более.

И потребовал уже от Крейцев принести полную магическую клятву о неразглашении всего, что они видели и слышали этой ночью.

— Вы хотите заставить моего сына клясться? — прорычал генерал. — Полной клятвой? Мальчишку?

— Ваш мальчишка едва не уничтожил замысел, от которого зависит безопасность Империи, — отрезал Раттенберг. — Он может поклясться добровольно или я доложу Императору, что сын члена Совета сорвал секретную операцию по розыску Рихарда Блэкмора. Выбирайте, Хельмут.

Крейц стоял посреди кабинета и дышал так тяжело, что я видела, как раздуваются его ноздри. Его кулаки были стиснуты вдоль тела, и всё в нём кричало о желании ударить кого-нибудь, но бить было некого.

— Хорошо, — выдавил Крейц, и каждое слово далось ему так, будто он выплёвывал битое стекло. — Мы поклянёмся.

Раттенберг разбудил Освальда. Тот приходил в себя долго и мучительно, моргал, мычал и хватался за разбитый затылок. Когда наконец сфокусировал взгляд и увидел отца, советника и ректора, склонившихся над ним, на его лице проступил страх.

Клятву он произнёс, запинаясь и глотая окончания слов. А после своей клятвы генерал подхватил Освальда под руку и вытащил из кабинета. Последнее, что я увидела, прежде чем дверь закрылась, — мутный, расфокусированный взгляд Освальда, скользнувший по моему лицу.