Книга Дочь его врага, страница 107 – Виктория Богачева

Кабинет императора оказался не таким, каким я его представляла. Никакого трона, никакой позолоты на стенах. Просторная комната с высокими окнами, через которые лился утренний свет, и простой камин, в котором горел огонь. Книжные шкафы вдоль стен, от пола до потолка, заставленные так плотно, что корешки сливались в сплошную мозаику. Тяжёлый письменный стол у окна, заваленный картами и свитками.

И за этим столом сидел император.

Первое, что я увидела, — глаза. Золотые, яркие, с вертикальным зрачком, который расширился при нашем появлении. Драконьи глаза, которые не притворялись человеческими и не пытались.

Потом я увидела остальное. Старик. Высокий, но ссутулившийся, с тонкими, почти прозрачными руками и лицом, испещрённым морщинами, глубокими, как трещины в древнем камне. Седые волосы собраны в короткий хвост на затылке. Простая тёмная рубашка.

Он мог бы сойти за библиотекаря или за старого профессора, если бы не глаза.

Глаза были молодыми. Живыми, цепкими, беспощадными. Они смотрели на мир с высоты трёхсот лет и видели в нём то, чего не видели многие. Мне стало холодно под этим взглядом, холодно до костей, потому что я вдруг поняла, что имел в виду Эшворт.

Старый дракон — это не слабый дракон.

Это дракон, который пережил всех.

— Конрад, — произнёс император, и его голос оказался неожиданно мягким и негромким, как шелест страниц. — Давно не заглядывал.

Эшворт опустился на одно колено, склонив голову. Раттенберг сделал то же самое. И я, на мгновение замешкавшись, неловко поклонилась, прижав кулак к груди.

— Встаньте, — сказал император. — Садитесь. Разговор, судя по всему, будет долгим.

Золотые глаза с вертикальным зрачком переместились на меня. И замерли.

Я почувствовала его взгляд всем телом. Он смотрел на меня, и мне казалось, что амулет на шее раскалился добела, и что он видит сквозь иллюзию, сквозь чужое лицо, сквозь всё, что я прячу.

Может, и видел.

— Сними амулет, — приказал император.

После этого он долго смотрел на меня. Золотые глаза медленно и тщательно прошлись по моему лицу. Потом он откинулся в кресле и произнёс:

— Подбородок у тебя отцовский. А вот глаза — матери.

Точно те же слова, что сказал Раттенберг. Я сглотнула.

— Вы знали мою мать, ваше величество?

— Знал, — он кивнул. — И отца знал. Почти пятьдесят лет он был одним из моих лучших людей. А потом перестал.

Во рту сделалось сухо, а когда я попыталась сглотнуть, показалось, что я протолкнула в горло колючий комок.

А дальше император устроил мне допрос, по сравнению с которым магическое сканирование от Эшворта было развлекательной беседой. Золотые глаза с узкими зрачками не сводили с меня взгляда ни на мгновение. Он не моргал и постоянно держал со мной зрительный контакт, и мне казалось, он посадил меня на короткую цепь.

Император спрашивал обо всём с самого начала, с самого первого дня.

— Когда отец разбудил тебя? Во сколько? Что сказал? Какие слова произнёс, активируя портал? Куда смотрел, когда прощался? Обнимал ли?

— Первое письмо. Процитируй дословно.

— Я не помню дословно, ваше величество. Я его сожгла.

— Тогда близко к тексту. Своими словами.

— Он просил найти описание ритуала. Сказал, что это докажет его невиновность.

— Ты поверила?

— Да.

— Почему?

— Потому что он мой отец.