Книга Опальная жена. Хозяйка Северных земель, страница 43 – Ирина Манаева

Губы альты оказываются у моего уха.

— Надеюсь, ты понимаешь, что тебя ждёт, пожелай ты устроить заговор против меня, — предупреждает, хотя я даже не задумывалась об этом. По крайней мере сейчас. — Я умею награждать, но и карать тоже, — отодвигается от меня, натягивая улыбку. — Приятного аппетита.

После этих слов она отбывает из столовой, а я отправляюсь к очереди, занимая место.

— Тебе не нужно больше стоять со всеми, — говорит какая-то девушка, пытаясь спрятать выпирающие зубы под ладонью. Видно, как она не уверена в себе, оттого не смотрит в мою сторону, а куда-то под ноги. — Достаточно сесть за стол и служанки всё принесут, — кивает она туда же, куда только что указала Хольц.

Куда комфортнее было бы остаться здесь, но нужно соответствовать статусу, и я с ровной спиной отправляюсь к нужному столу, путь к которому ведёт через пятёрку.

— Поздравляю, — попадаю в объятья Валара, который, не стесняясь, прижимает меня к груди. — Я же говорил, что всё получится.

— Спасибо, всё благодаря тебе.

— Благодаря себе, — не соглашается он, и я отмечаю, что он не имеет нашивки. — Навещала Роха?

— Да, ему уже лучше.

— Ладно, не отвлекаю, тебе следует поесть, а у меня ещё остались дела, — хлопает по плечу, освобождая дорогу, и я вижу, как за его спиной стоит блондин, раскинув руки.

— Поздравляю, — передразнивает Валара, хватая меня, что не успеваю опомниться, и вот уже в его руках, а он шумно вдыхает запах моих волос. — Я думал о тебе, рыжая, — шепчет мне на ухо. — А ты вспоминала Севира?

Ненавижу, когда люди говорят о себе в третьем лице. Есть в этом что-о невероятно заносчивое.

— Пусти, — прошу спокойно, вспоминая случай на женской половине. — Ты же не хочешь, чтобы о тебе говорили так же, как о Майне?

Уверена, он слышал эту историю, а потому отскакивает от меня сразу.

— Родная, не горячись, я же от чистого сердца, — тянет улыбку и несколько раз касается указательным пальцем своего лба, обозначая слово «помни», — Ночь Выбора.

Не хочу сразу открывать карты и говорить, что его ждёт разочарование, а потому просто прохожу мимо и сажусь на свободное место.

За неделю всё приходит в распорядок. Не сразу, не по щелчку, а как налаживается жизнь в Крепе вообще: с хрустом, через боль и привычку.

Лекарская постепенно перестаёт быть свалкой. Я разбираю полки, подписываю ящики, сушу травы на верёвках под потолком, вымываю столы до каменной серости. Запах гнили и старых настоек уходит, уступая терпкому полынному, хвойному, горько-медовому. Здесь снова можно дышать.

Люди идут. Сначала настороженно, потом всё смелее.

Обморожения пальцы, уши, щёки, носы. Трещины кожи, что не заживают месяцами. Лёгкие, забитые каменной пылью, хрипы, надсадный кашель. Сорванные спины, вывихи, переломы, которые «и так срастутся», если не мешать, только нужен покой и постельный режим, который не может обеспечить Север. Гнойные раны, нарывы, воспаления от грязных инструментов. Кашель, чихание, сопли, слезотечение и лихорадка.

Я режу, чищу, промываю, накладываю повязки, смазываю, зашиваю, заставляю терпеть и ругаться, потому что боль — это цена за то, чтобы жить дальше.

Кто-то благодарит, кто-то принимает помощь молча, некоторые смотрят с недоверием, но лишь до первого облегчённого вдоха. Потом начинается паломничество с хлебом и печеньем, которые люди оставляют из своего и без того скудного пайка мне в знак благодарности. Я отказываюсь, завариваю чай и требую, чтобы они съели это при мне, потому что в этом заключено часть лечения.