Книга Опальная жена. Хозяйка Северных земель, страница 57 – Ирина Манаева

Тепло постепенно вытесняет утренний холод, который ещё недавно пробирался под кожу у камина. Его дыхание рядом тяжёлое, неровное, будто он сам не до конца понимает, зачем всё это делает. В движениях больше нет той упрямой резкости, к которой я успела привыкнуть. Он словно проверяет: можно ли, позволено ли, не оттолкну ли я его в следующую секунду.

Не отталкиваю.

Пальцы Эрвейна замирают на мгновение, будто он заметил тень улыбки, и в этом коротком колебании вдруг появляется что-то человеческое, не связанное ни с Ночью Выбора, ни с правилами, ни с чужими ожиданиями. Просто два человека, которые оказались слишком близко друг к другу в слишком запутанный момент жизни.

За окном светлеет ещё сильнее. Серый рассвет медленно вползает в комнату, возвращая очертания стен, мебели, нашей нелепой реальности, а я отвечаю на его поцелуй, чувствуя, как под его пальцами поёт моё тело, призывая открыться партнёру.

Он избавляется от одежды, смотрит на меня так, будто пытается запомнить. Гладит тыльной стороной ладони моё лицо, переходя на волосы, разметавшиеся по подушке рыжими кольцами. И когда его ладонь касается моего бедра, и мы готовы зайти дальше, в дверь принимаются громко барабанить.

Эрвейн не реагирует сразу, словно это его не касается, продолжает ласкать меня, и я в ответ отдаюсь на волю плотского желания. Но тот, кто за дверью, не намерен нас оставлять нас в покое. Стук повторяется, уже не просто настойчивый, а требовательный, тяжёлый. Дерево двери вздрагивает под ударами.

Ладонь Эрвейна всё ещё лежит на моём бедре, дыхание касается кожи, будто он упрямо отказывается замечать реальность за пределами этой комнаты. Только пальцы становятся жёстче: не ласкают, а словно удерживают, понимая, если отпустят — я перестану быть его. Только здесь, сегодня, в этой комнате он имеет на меня законное право.

Стук усиливается.

— Убирайся, — рычит он, выкрикивая слово в сторону выхода.

В ответ раздаётся знакомый, холодный тембр:

— Я пришёл за своей женой и не уйду без неё.

Меня будто окатывает ледяной водой.

Лаэрд.

Эрвейн замирает на одно короткое мгновение, потом медленно поднимает голову, и я вижу, как меняется его лицо. Только что в нём было тепло, сомнение, какая-то непривычная мягкость. Всё это исчезает, будто кто-то стёр это с его лица: взгляд темнеет, черты заостряются, на скулах принимаются ходить желваки. Это уже не тот человек, который осторожно касался меня, боясь спугнуть. Это воин, которого разозлили.

Стук превращается в удары.

— Открой, Эрвейн, — звучит за дверью. — Или я войду сам.

— Попробуй, — усмехается тот, и я чувствую его азарт, словно он мальчишка, который нарывается на то, чтобы заехать кому-то в морду.

Эрвейн резко встаёт с кровати. Движение такое быстрое, что я едва успеваю натянуть на себя одеяло. Он даже не пытается одеться, будто сам факт этого его сейчас не волнует. Подбирает с пола только пояс с ножом, но не застёгивает, а просто сжимает в руке.

Несколько шагов, и он уже у двери. Распахивает её так резко, что та с грохотом ударяется о стену.

В коридоре стоит Лаэрд, за спиной которого всё те же трое. Он явно боится передвигаться по замку в одиночестве. На нём одежда арбитра, будто явился не за женщиной, а на суд, и я понимаю, что он молчаливо напоминает о том, кто он, и кто все остальные. На его груди — знак Акриона, на наших — символ Хольц. Его взгляд скользит по лицу Эрвейна, затем вниз, пока он не осознаёт, что тот вовсе не прикрыт. Брови поднимаются вверх, словно он до конца не верил в то, что его тихая жена к себе кого-то подпустит. Взгляд перемещается на меня, и не могу сдержать улыбки, настолько у моего мужа растерянно лицо.