Книга Бесприданницы. Избранница проклятого, страница 53 – Екатерина Богданова

Наверное, стоило самой зайти и позвать его, но что-то помешало мне сделать это. Что именно — я и сама не знала. С одной стороны, мы вроде всё решили и мне теперь нечего бояться, а с другой… А что с другой, я так и не разобралась. Просто всё стало иначе. Всё меняется слишком быстро. Ещё утром я ненавидела его, к обеду прониклась сочувствием и решимостью помочь, а сейчас и вовсе не знала, как к нему относиться.

Происшествие с вилкой, вернее то, что последовало за ним, окончательно выбило меня из равновесия. Мне было стыдно, я злилась на мага за самоуправство и наглость. Надо же, помощь он оказывал! И для этого, конечно же, нужно было уложить меня в кровать и начать раздевать!

А если бы я не очнулась вовремя, что тогда произошло бы? Боюсь, Зартар не остановился бы на прикосновениях. И он это прекрасно продемонстрировал своим поведением после моего пробуждения. Кажется, он всё ещё не отказался от идеи сделать меня своей игрушкой. Ещё и метка эта! А вдруг она начнёт действовать⁈

Решено, после ужина пойду и потребую, чтобы он снял метку. Я не совсем разобралась, что это такое, но поняла главное — эта метка принадлежности может заставить меня «полюбить» мага. Это, разумеется, будет не настоящее чувство, потому и проклятие в таком случае не должно подействовать.

Но как поведёт себя проклятие, если метка активируется уже после того, как я начала испытывать к Крону положительные чувства? Отступит, или продолжит убивать меня? А вдруг не отступит, но мой разум будет затуманен наведёнными чувствами и я уже не смогу помочь с разрушением проклятия? И почему Зартар говорил, что под действием метки я помогу ему с проклятием ещё до того, как узнал, какая у меня магия? Что это за помощь такая была бы?

Столько вопросов и ни одного ответа. А мне нужны эти ответы! И Зартару придётся дать их мне, не отступлю, пока всё не объяснит.

В кухню я входила в глубокой задумчивости, поэтому, когда услышала вскрик и звон посуды, испугалась. Тоже вскрикнула, отпрянув обратно в коридор, но тут же спохватилась и бросилась обратно.

— Стойте! Не убегайте! — воскликнула, увидев спешащую к выходу пожилую женщину. Она вздрогнула и замерла, схватившись за дверную ручку.

— Пожалуйста! Не убегайте, он не придёт, — выпалила я, подбегая к кухарке и хватая её за руку.

Женщина медленно повернулась и уставилась на меня огромными, полными страха, светло-голубыми глазами. Она была невысокой, в возрасте, немного полноватой, миловидной блондинкой. И улыбчивой, судя по морщинкам в уголках глаз и губ. Но сейчас кухарка не улыбалась, она боялась, да так, что дрожала всем телом.

— Он не придёт, — вцепившись в её руку, повторила я. — А мне так нужно поговорить хоть с кем-то. Прошу, не уходите.

И тут задняя дверь вдруг резко открылась, впуская вечерний прохладный воздух и совсем дряхлую старушку, несущую перед собой огромную корзину. Из-за корзины бабушка не увидела меня.

— Ну ка, Нанка, помоги мне. Совсем я стара для этого стала. Ходи туда-сюда, таскай эти тряпки. Ну что за жизнь пошла, соседи и вовсе думают, что я, старая, из ума выжила, — ворчала она, сгружая корзину на руки растерявшейся кухарки. — Перестирала всё, а принесла вот только половину, тяжко. За одним-то ходить легче было, а теперь двое. Ох, не по мне это уже.