Книга Судьба исправлению подлежит. Шаг первый, страница 92 – Сусанна Ткаченко

Я повел всех по узкой потайной лестнице вниз. Воздух с каждым шагом становился гуще, тяжелее. Для меня и моих друзей это сказывалось лишь легким давлением в висках и неприятным чувством потери связи с внешним резервом. А для стейтонцев… Для них это должно было стать внезапной полной глухотой после мира звуков.

Я обернулся как раз в тот момент, когда мы пересекли невидимый порог амчарной зоны.

Ридж шел за мной, продолжая что-то говорить, но внезапно его голос оборвался. Он споткнулся, схватился за перила, побелел, как мел, а на его лбу выступили крупные капли пота. Он дышал, как выброшенная на берег рыба: часто, поверхностно, с хрипом.

Херман, который шагал позади него, вдруг замер. Его широкое лицо исказила гримаса не столько боли, сколько ярости и растерянности. Он потрогал свой наручный артефакт — тот был мертв, — потянулся к поясу, схватился за висевший на груди кулон — никакого отклика. Глаза Хермана, маленькие и злые, полезли на лоб. Он ошалело уставился на свои руки, будто они ему не принадлежали.

— Господа, что с вами? Неужели наши сквозняки так вредны для стейтонского здоровья? — спросил я, глядя то на Риджа, то на Хермана.

Во мне всё пело от ледяного торжества. Вот оно — полное крушение их напускного превосходства! Они даже не понимают, что с ними происходит, и этот животный ужас в их глазах радостнее победы в честном бою.

Но ответа не последовало. Ридж, судорожно хватая ртом воздух, медленно сползал по стене. Херман, потеряв точку опоры в своих отключившихся артефактах, вдруг грузно рухнул на одно колено и оперся ладонью на каменный пол. Он тряс головой, будто пытаясь стряхнуть невидимые путы. На обоих было страшно смотреть. И по-своему жаль их — как жаль сломанную игрушку, которая только что казалась такой грозной.

— Тащим их обратно, — скомандовал я тихо, забирая кристаллограф из рук Риджа. — Быстро. Устройство в моей ладони было едва тёплым, но ещё записывало. Теперь главное — не дать технарям прийти в себя раньше времени.

Мы вчетвером подхватили их тяжелые обмякшие тела и потащили обратно вверх по лестнице. Я чувствовал, как дрожат мускулы безопасника — не от слабости, а от бессильной животной злобы. Ридж же просто стонал — его бормотание напоминало детский лепет, жалкий и бессвязный. Контраст с тем разглагольствующим пропагандистом, каким он прикидывался час назад, был поразительным.

Когда мы ввалились обратно в гостиную и уложили стейтонцев на диваны, началось самое интересное. Тристан, притворяясь перепуганным, ловко вытащил из-под стола пустую винную бутыль.

— Да они же чего-то свое тут по-тихому пили! — воскликнул он, потрясая пустой тарой в воздухе, так, чтобы на съёмке было видно «находку». — Надо их срочно протрезвить! Сейчас-сейчас, у меня есть подходящее заклинание!

А Леон разжал Майклу губы и попытался влить в рот воды. Технарь беспомощно закашлялся. Безопасник отпихнул стакан, но взгляд его был мутным и неосознанным. Он смотрел сквозь нас в какую-то свою внутреннюю пустоту, где не было ни магии, ни привычных опор.

— Так-так, гости дорогие, — сказал я беззаботным тоном, садясь напротив. — Мы же договорились — никакого горячительного. Нехорошо. Могли и сказать, я бы нормальные напитки выставил.

Каждая моя фраза звучала сладким ядом лицемерия, и от этого становилось только веселее.