Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 66 – Марина Эльденберт

— Мальчики не хотели тебя обидеть. Им просто очень больно сейчас, – сказала я дочери, поглаживая ее по мокрым волосам. – Когда нам больно, мы делаем больно другим. Порой, сами того не осознавая, порой намеренно.

— Зачем?

— Чтобы эта боль стала слабее. Нам кажется, если мы переложим ее на кого-то или что кому-то будет так же больно, как нам, то это уменьшит наши страдания. Но это не так. К сожалению, далеко не все это понимают и умеют с этим справляться.

— Но ты же умеешь!

Если бы.

— Не всегда, – я заглянула дочери в глаза. – Мне доводилось говорить жестокие слова и ранить людей, потому что я боялась сама, потому что мне было больно, страшно…

Я до сих пор помнила те ночи, когда еще не обрела уверенность в своей магии, когда просыпалась и лежала, глядя в потолок или в стену. Слез во мне уже не осталось, или же они были запечатаны так глубоко, что прорваться у них не было никакой возможности. Зато дрожь по телу и осознание того, что я падаю в бесконечную черную бездну, которой нет ни конца и края, осознание, что я в ситуации, из которой нет выхода, шло по коже морозом. Потом я научилась с этим жить, подружилась с магией, но это не значит, что таких ночей не стало. Просто их стало меньше.

— И ты обижала других незаслуженно? Что было потом?

Я улыбнулась.

— Это слишком долгий разговор, Снежинка. Скажу только одно, счастья мне это не принесло. Злые слова, злые поступки никогда не приносят счастья. Так же, как и затаенная обида, она ложится на сердце тяжестью и превращает его в камень.

— А когда обижали тебя? Что ты делала тогда?

Снежана сжала кулачки и нахмурилась.

— Потому что сейчас я хочу их стукнуть! Так стукнуть, чтобы им стало больно!

— Я тоже хочу их стукнуть, – призналась я. – Но, как я уже сказала, счастливее от этого мы с тобой не станем.

— Я стану, – уверенно сказала дочь.

— Тебе это просто так кажется. Сейчас. Поверь мне, чужие слезы, особенно слезы друзей, бьют по сердцу еще больнее, чем свои.

Она нахмурилась еще сильнее, у нее задрожали губы.

— Я все равно хочу их стукнуть! Почему они сказали, что нам место в грязи?

Я вздохнула.

— Потому что они считают, что я разрушила их семью. Бестиари Велимирская собирается уйти в монастырь, Мирон и Матвей считают, что это из-за меня.

— Но это не так?

Как же сложно говорить с маленькой девочкой на взрослые темы!

— Не так. Мы ответственны только за себя и за своих маленьких детей, Снежана. Но мы не несем ответственность за действия других взрослых людей. Потому что их выбор – это всегда только их выбор.

— Я все равно их стукну, – сообщила дочь. – Дождусь, когда они меньше всего будут этого ждать, и стукну! Больно! По темечку!

Я поняла, что продолжать этот разговор бессмысленно, но у меня хотя бы полегчало на сердце. В конце концов, сегодня можно выдохнуть, а завтра… будет завтра. К тому же, я была уверена, что утром Снежана сама передумает драться, особенно если близнецы перед ней извинятся. Дочь унаследовала импульсивность и горячность Богдана, но и мою отходчивость тоже. В том, что они извинятся, сомнений не было: я не видела Богдана в такой ярости уже очень давно.

— Обещай, что подумаешь перед тем, как это делать, – все-таки сказала я.

— Это как?

— Например, захочется стукнуть Мирона или Матвея, но ты на мгновение задумаешься – правда ли тебе хочется именно этого.