Книга Возлюбленная Верховного Бестиара, страница 72 – Марина Эльденберт

От проникновения Анна вскрикнула: это было почти больно, но как же сладко! И после, на каждом движении, когда она терялась в бушующей Бездне в его глазах. Бездне, принадлежавшей лишь ей одной, только ей, безраздельно.

Не было ничего слаще, чем падать в нее снова и снова, снова и снова, снова и снова. До тех глубин, пока низ живота не полыхнул яркой, сводящей с ума пульсацией, растекающейся по всему телу, и Анна не закричала. А спустя еще пару толчков почувствовала пульсацию его напряженного достоинства внутри, и хриплый рык Евгения обжег слух, а его дыхание – влажную от пота кожу.

После он завернул ее в накидку, усадил к себе на колени, лишь тогда Анна позволила себе закрыть глаза. Ведь в этих мгновениях не осталось ни пространства, ни времени, ни устоев общества, ни будущего, ни прошлого. В этих мгновениях не было никого, кроме них двоих.

Алина

Воспитать детей такими, как Михаил?! Это точно не про Богдана. Но что-то в его взгляде подсказало мне, что он далеко не так уверен в себе, как в отце. Если говорить точнее, вовсе не уверен. В том, что из него получится отличный отец.

— Ты никогда не превратишь своих сыновей в подобие Михаила, – прямо сказала я. – Просто потому, что ты для них пример. Поэтому я и хотела, чтобы ты с ними поговорил. Телесные наказания ничего не решают, Богдан. Они только ломают и причиняют боль. Сначала физическую, потом душевную. Когда о таком вспоминаешь.

Богдан на мгновение прикрыл глаза, а потом вздохнул.

— Алина-Алина, что бы я без тебя делал.

Несколько лет ты вполне успешно справлялся.

Я не стала озвучивать эту мысль, равно как и цепляться за то, что если я сейчас об этом подумала, значит, во мне все еще живы обида и боль. Боль причиняют не только телесные наказания, но и многое другое.

— Я рада, что смогла помочь, – ответила я. – Теперь мне пора возвращаться к себе.

Я вышла быстрее, чем Богдан успел меня остановить, а он хотел. Я это видела. Несмотря на случившееся в доме Семена и Марии, между нами клубилась напряженная неопределенность, которая, чем дальше отступала эйфория, становилась все сильнее и сильнее.

Близнецы угрюмо на меня посмотрели, но ни слова больше не сказали. Просто просочились к отцу в кабинет, а я направилась обратно в свои покои.

Нет, я, разумеется, не думала, что будет просто, но я и не рассчитывала, что будет настолько сложно. Казалось бы, что сложного? Ты либо хочешь быть с мужчиной, либо не хочешь. Либо любишь, либо не любишь. Возможно, все так и было. Со всеми, но не с Богданом.

Снова поднялся старый вопрос: если я и буду рядом с ним, то в какой роли? С Михаилом было все равно, все равно, что обо мне говорят, что думают, как называют за глаза, а иногда и в лицо. С Богданом все было сложнее, и, чем дольше я об этом думала, тем меньше понимала, как быть.

Я по-прежнему не высокородная бестиари, я вообще не бестиари, если уж так говорить. Я девушка из народа, и большее, что мне рядом с ним светит – роль любовницы. Да, у нас есть дочь, и Богдану, возможно, нет такой уж большой разницы, в каком статусе я рядом с ним буду. Но мне есть.

И как это скажется на политике? На отношении народа к нему, как к Верховному? Особенно если Анна в самом деле уйдет в монастырь.

От таких мыслей не то чтобы плохо спалось, вообще не засыпалось. Я ворочалась с боку на бок, то открывала окно, потому что мне становилось душно, то закрывала, потому что начинала мерзнуть.