Книга Собственность Верховного бестиара, страница 51 – Марина Эльденберт

Я в это время обычно была на балконе, а в тот день мне по-женски нездоровилось, поэтому я решила полежать. И услышала, что весь дворец обсуждает, как это сельской девчонке досталась комната одного из сопровождающих бестиаров. Правда, потом я еще услышала продолжение – громкие ахи и стоны, и все-таки сбежала от них на балкон, прихватив подушечку для ноющей в такие дни поясницы.

При мысли о том, чем они там занимаются, меня бросало то в жар, то в холод.

Я снова и снова вспоминала прикосновения Богдана, там, на берегу. Свое напряжение и опасное, непонятное наслаждение от сочетания ласки и боли. Признаваться даже себе в таком было стыдно. Что уж говорить про него! Я бы никогда ему такое не сказала. Да и в целом, старалась обходить эту тему стороной даже в мыслях.

К сожалению или к счастью, он ни о чем не спрашивал. Сказал только, что в ближайшие пару недель будет очень занят, поэтому мы иногда вместе ужинали, иногда вместе завтракали. Но эти встречи были наполнены неловким молчанием и напряжением, будто между нами натянули с десяток струн. Натянули так, что они вибрировали, грозя вот-вот сорваться от одного неосторожного слова, и ударить наотмашь. Хлестко.

Частенько я вспоминала Марику и свою семью, иногда – Юрала. Думала о том, как все могло бы быть у нас, не пойди мы тогда к реке. Думала и понимала, что вот оно, сейчас, все так, как должно быть. Все случилось так, как должно. Я не могла его обвинять в том, что он не воспротивился воле Михаила, даже была этому рада. Потому что тогда Юрал, скорее всего, был бы мертв. Но в то же время понимала, что я бы так на его месте не поступила. Не оставила бы того, кто мне дорог. Всеми силами попыталась бы его отстоять.

Возможно, моя глупость стоила бы мне жизни… Да она почти и стоила однажды. Но чем дольше я об этом размышляла, тем отчетливее понимала, что с Юралом нам было не по пути. Просто он такой, а я – другая. Рано или поздно мы бы столкнулись на этом. Пусть не так остро, как произошло при встрече с Михаилом, но тем не менее. Мысленно я уже его отпустила, отпустила обиду и пожелала ему встретить девушку, с которой он обретет настоящее счастье.

А еще я попросила принести мне бумагу и чернила с пером, и на память воспроизводила магические расчеты. Учебников у меня, разумеется, не было, но я старалась повторять хотя бы то, что знала. То, что собиралась сдавать на экзаменах, если бы осталась в академии. К тому же, это помогало не думать о Богдане. Думать о нем было опасно. Очень опасно. Я слишком хорошо помнила притяжение, падение в его Бездну, чтобы вот так позволять себе мечтать о недосягаемом.

Старалась не думать – и все-таки думала. Старалась не ждать – и все же ждала.

Чего? Наверное, я и сама не знала. Ведь после реки он ко мне вообще не притрагивался. Почему? Я как раз размышляла об этом, когда дверь в мою комнату распахнулась. Без стука, что было очень необычно для Василия.

— Вас желает видеть княгиня Екатерина, – сообщил он.

— Мне нельзя выходить, – дежурно отозвалась я.

— Поэтому я пришла сама, – прозвучала резкое и неприязненное.

Катерина шагнула ко мне в комнату, заставив Василия отступить. А после метнула в него всего один взгляд, и тот захлопнул дверь.

Княгиня предпочитала синий и все его оттенки. Он подчеркивал цвет ее глаз – глубокий, насыщенный, яркий, как осеннее небо. В целом она была очень красивой женщиной: густые темные, как горький шоколад, волосы, тонкие черты, разлет густых бровей. Портили ее разве что недовольно поджатые губы, которые соединялись в тонкую линию, да снисходительно-презрительное выражение лица. Катерина посмотрела на меня как на нечто несоизмеримо мерзкое, а потом изрекла: