Книга Спасая Винсента, страница 68 – Джоан Фернандес

Йо сжала губы. Впервые кто-то признал ее вклад в эту серию публикаций.

Мари тихо добавила:

— Винсент был одним из нас.

— Что?

— Он был социалистом. Бился за рабочий класс.

— Нет… – Йо покачала головой, но почувствовала дрожь в теле.

— Во что веришь – то и сбудется. Парижские арт-дилеры станут препятствием, только если дать им такую власть.

— Ты рассуждаешь наивно. Конечно, вся власть в руках арт-дилеров. Да, имя Винсента появилось в «Меркюр», и это прекрасно, но если торговцы не будут продавать его живопись – по достойным ценам, – то наследство малыша Винсента не увеличится, а сам Винсент так и останется неизвестным.

— Тсс! Старые правила. Это ты создаешь препятствия, не они.

Раздраженная, Йо вспомнила, как Тео изо всех сил пытался привлечь в свою галерею покупателей для картин импрессионистов.

— Ты не знаешь Париж так, как я.

— Позволь мне привести другой пример. У тебя есть любовник?

Щеки Йо запылали.

— Конечно нет! Я вдова.

— Тео не стало три года назад.

— Я не хочу снова выходить замуж.

— Кто говорил о замужестве? Я спросила о любовнике. Неужели ты не скучаешь по прикосновениям? По ощущению полета…

— Хватит! – Йо покраснела еще гуще. – Я же сказала! Никакого нового замужества.

— Да кто говорит о замужестве? Нас учили смотреть на мир определенным образом. Мужчины принимают решения; женщины подчиняются тому, что они говорят. Мужчины считают, что женщина должна заниматься любовью, только если у нее есть муж. В противном случае она проститутка. Но кто написал эти правила? Те, кто потеряет все, если дать женщинам больше свободы.

От лица Йо исходил жар. Ее душу раздирало противоречие – один голос в голове твердил, что Мари говорит возмутительные вещи. Другой – что она совершенно права. В дальнем конце комнаты матушка рассмеялась в голос с Вил. Пожилая женщина пришла бы в ужас, подслушай она их разговор.

Мари наклонилась ближе.

— Ты когда-нибудь чувствовала себя невидимкой?

— Каждый день, когда дело касается общения с парижскими дилерами. Только когда я не соглашаюсь с ценой на картину, у меня есть право голоса.

— Это потому, что законы о вдовьем наследовании сохраняют за тобой это право.

— Эти же законы позволяют мне управлять «Виллой Хельма».

— Да! Закон и наша культура позволяют тебе содержать пансион. Но признай, ты бросила вызов условностям, выбрав пансион вместо того, чтобы вернуться в дом отца.

— Согласна, это было неожиданным решением, – Йо содрогнулась. – Но ты не знаешь моего отца. Если б он мог, надзирал бы за всем, что я делаю, за каждой мелочью.

Голос Мари смягчился.

— У тебя еще вся жизнь впереди. Ни один мужчина не должен стоять между тобой и твоими желаниями.

Эти слова тревожили и смущали, но было в них что-то притягательное. Если бы только мир и впрямь был таким, каким представал для Мари.

Малыш Винсент бросился к ногам Йо. Та пошатнулась, прервав разговор с Мари, и убрала волосы сына с его взмокшего лба. Тут Кор схватил за руку Мари и закружил ее в танце посреди комнаты. Вил хлопала в такт музыке. Йо рассмеялась и присоединилась к пляске. Мари не понимала, о чем говорит. Она была одинока, работала у своей сестры в женской школе. Она понятия не имела, что такое коммерция.

Йо нужен был Париж. Конечно, замечательно, что читатели Le Mercure de France узнали о Винсенте. Но ей требовались влиятельные люди, которые поддержали бы его. Париж был ее целью. И все же вопрос Мари заинтриговал ее. Если парижские арт-дилеры преграждают ей путь, возможно, она сможет найти другой вход? Учитывая, что Париж – ключ к тому, чтобы картины Винсента попали в музеи и в другие страны, возможно, она слишком нетерпелива. Копенгаген доказал, что Винсент привлекает любопытствующую публику, но не покупателей. Ей нужно было, чтобы к Винсенту отнеслись серьезно. Ей нужно было, чтобы его приняли в арт-среде.