Книга Шантаж и другие соблазны, страница 13 – Кири Т.

Жалко.

И всё же я репетирую про себя мольбы, сделки, угрозы, когда бросаю взгляд через стеклянную входную дверь.

В передней комнате её нет, как я и ожидал. Там пусто. Но есть дверь в заднюю комнату, она приоткрыта всего на фут, едва позволяя разглядеть.

И всё внутри меня замирает.

Она там.

Кошачьи ушки. Хвост. Чёрное боди, облегающее тело.

Напротив неё за столом сидит мужчина. Он весь в чёрном, если не считать дурацкой короны на голове. Вижу, как шевелятся губы Уиллоу. Она улыбается ему, но я видел её улыбку много раз, чтобы понять: эта — неискренняя. В ней читается отвращение.

Она говорит что-то ещё, и мужчина снимает корону, кладёт её на край стола и ставит обе руки на стол. Она произносит ещё фразу, и он переворачивает ладони, прижимая их к деревянной поверхности.

Я хмурюсь в недоумении. Она не гадает на ладонях. Не для этого она просит его так положить руки.

Но уже через секунду я вижу вспышку чего-то серебристого.

Два кинжала вгоняются в дерево и плоть безжалостным ударом. Крик мужчины отдаётся в стёклах. Внутри у меня всё переворачивается, когда его руки судорожно дёргаются, словно в какой-то гротескной пародии на распятие.

Чёрт возьми. Чёрт возьми! Я не двигаюсь. Не могу.

Уиллоу. Моя маленькая ведьмочка, предмет моей одержимости, только что изувечила человека — хладнокровно, точно, — и при этом улыбается.

Я наблюдаю, как Уиллоу наклоняется ближе, её голос слишком тих, чтобы я мог разобрать слова, но её взгляд режет, как нож. Губы изгибаются, будто она читает священный текст.

Она встаёт и обходит стол, оказываясь за спиной мужчины. Без малейших колебаний натягивает на его голову чёрный мешок и туго затягивают у шеи.

Мужчина бьётся. Содрогается. Рвётся так сильно, что стол ходит ходуном, а корона с грохотом летит на пол. Его приглушённые крики врезаются в мой череп.

Мне нужно уйти. Убежать. Притвориться, что я ничего не видел.

Но я не могу.

Потому что она выглядит… святой.

Пропитанная яростью и непоколебимой решимостью, с острыми стрелками на глазах, с виляющим фальшивым кошачьим хвостиком, она держит мужчину, не давая ему вырваться. Она похожа на само правосудие, наряженное в дешёвый хэллоуинский костюм.

И я никогда в жизни не испытывал такого ужаса и такого возбуждения.

Когда его тело обессиленно падает вперёд, тишина обрушивается тяжелее, чем крик.

Именно в этот момент с тротуара доносится смех.

Я резко отшатываюсь, моё сердце колотится о рёбра. Мимо, шатаясь, проходит толпа пьяных гуляк. Покосившиеся ангельские крылья, дьявольские рога, пират, прижимающий к груди упаковку пива, словно сокровище.

— Эй, смотрите, таро! — невнятно выкрикивает один, указывая на светящуюся вывеску. — Там по-любому есть приведения!

Другой, пошатываясь, направляется к двери. И во мне взрывается паника. Если они распахнут эту дверь, они увидят его. Увидят её. Увидят всё.

Я резко шагаю вперёд, вставая между пьяной компанией и витриной. Мой капюшон низко надвинут, тон голоса грубоватый.

— Закрыто. Частное мероприятие.

Пират щурится.

— Да ладно, сегодня же Хэллоуин…

Я наклоняюсь ближе. Так близко, что он чувствует запах горючего от пиротехники, всё ещё въевшийся в меня. Голос мой становится холодным, острым.

— Уходи. Если не хочешь будущего, которое тебе не понравится.