Книга Шантаж и другие соблазны, страница 142 – Кири Т.

Остаюсь только я. И они.

Это похоже на кошмар, от которого я не могу проснуться.

Марит, моя мать, первой делает шаг вперёд.

— Лаки? — шепчет она. — Я не могу… не могу в это поверить. Это… это действительно ты?

У меня сжимается горло. Я не могу пошевелиться.

Первым не выдерживает дядя Хенрик.

— Ты инсценировал свою смерть? — его голос хриплый, громкий. — Ты позволил нам думать, что тебя больше нет? Ты позволил нам…

— Хенрик, — пытается урезонить его мать, но дядя не унимается.

— Ты хоть представляешь, что было с твоими родителями? Со всей семьёй? — резко бросает он.

— Да, — рыкаю я, встречая его взгляд мрачным взором. — А ты представляешь, что потребовалось, чтобы довести меня до той точки, когда я почувствовал, что у меня нет другого выхода?

Хенрик замолкает.

Мой отец, Андерс, вмешивается, в его голосе слышится жёсткость, почти угроза:

— Почему, Лаки?

Я встречаю его взгляд. Грудь тяжело вздымается и опускается, я стараюсь держать себя в руках, не дать эмоциям взять верх. Смотрю в его зелёные глаза, те самые, что достались и мне. В них я вижу боль. Но вижу и того же упрямого человека, который всю жизнь шёл лишь одной дорогой — тёмными тропами криминала, где все расчёты ведутся только наличными.

Почему?

Потому что я должен был. Потому что остаться означало погибнуть на улицах ещё до того, как мне исполнится двадцать один. Потому что я задыхался под тяжестью всего, чего они от меня требовали. Потому что они просили меня продавать печень через задние двери похоронных бюро, будто это обычный рабочий день в офисе.

— Потому что это был единственный выход, — наконец говорю я. — Ты не слушал, когда я говорил, что это не та жизнь, которой я хочу. Потому что, когда я сказал, что хочу уйти, ты рассмеялся и ответил, что я знаю слишком много, чтобы вырваться. Потому что, когда я хотел чего-то иного, нежели жизнь, которую ты вёл, ты обвинил меня в том, что я бросаю семью, и начал давить на чувство вины, — я стою лицом к лицу с отцом, наблюдая, как он изучает меня. — Бизнес, долги, кровь — ты жил и дышал этим, пап, — мой взгляд мечется к маме. А потом к дядям, тёте Мормор. — А следующим должен был стать я. Я должен был вырваться, пока это не убило меня.

Лицо отца почти не меняется, но я замечаю краткий проблеск вины. В глазах мамы стоят слёзы, и, чёрт возьми, я ненавижу, что заставил её грустить, даже если каждое сказанное мной слово — правда.

— Мы похоронили тебя, — шепчет она сквозь ком в горле. — Или, по крайней мере, думали, что похоронили.

— Я знаю, — просто отвечаю я хриплым голосом.

Хенрик качает головой, нервно меряя сцену шагами, словно загнанный зверь:

— Десять лет, Лаки. Десять чёртовых лет. Ты не мог бы…

— Не мог! — слова вырываются из меня, словно взрыв. — Ты думаешь, я мог просто заявиться к вам на рождественский ужин после того, что сделал? Ты бы тут же втянул меня обратно!

Это заставляет его застыть на месте.

Мой отец медленно и тяжело выдыхает.

— Лаки, нам нужно это уладить…

— Нет, — перебиваю я, чувствуя, как сжимается грудь. — Не сейчас. Сейчас мне нужно, чтобы вы все помогли мне найти Уиллоу.

— Кто такая Уиллоу? — спрашивает мама, и её внимание мгновенно обостряется.

— Любовь всей моей чёртовой жизни. И опасный маньяк, за которым она охотилась, только что похитил её прямо из зала, — рычу я.