Книга Шантаж и другие соблазны, страница 31 – Кири Т.

Вторая. «Влюблённые».

Щеки заливает жар. Связь. Союз. Но ещё — выбор. Искушение. Влюблённые никогда не означают лёгкость. Они говорят: ты на перекрёстке, где на кону твоё сердце, и любая дорога изменит тебя навсегда.

Третья карта. «Тройка Пентаклей».

Дыхание перехватывает. Партнёрство. Совместная работа. Создание чего-то значимого с равным тебе.

Карты кричат послание: «Иди. Не позже. Сейчас».

Я накрываю расклад ладонями, глядя на карты так, словно они меня предали.

— Вы, блять, издеваетесь.

Луна. Влюблённые. Тройка Пентаклей. Смесь тайн, одержимости и неудержимого порыва. Они не просто велят мне идти, они тащат меня туда.

И самое паршивое? Моё сердце с ними соглашается.

✦····•✦•····•✦

К тому моменту, как я в пятый раз переворачиваю гардероб, спальня выглядит как место преступления из ткани. Чёрное кружево сплелось с блёстками, вешалки валяются, как сломанные кости, одинокий сетчатый чулок безвольно свисает с кровати, словно предостережение.

— Это бред, — бормочу я, откидывая волосы с лица. Пульс скачет, кожа горит. Я так никогда не делаю. Я не стараюсь. Ни для мужчины. Ни для кого, кроме себя.

Обычно «собираться» означает: накрасить глаза, натянуть любое чёрное платье, которое не пахнет ладаном, и, может быть — может быть — провести расчёской по волосам. Я не прихорашиваюсь. Не вышагиваю с важным видом. Мне плевать.

Так почему, чёрт возьми, я стою перед зеркалом в шёлковом платье-комбинации, которое облегает так, будто хочет, чтобы меня арестовали, и заново крашу губы, потому что красный в первый раз оказался неидеальным?

Я придвигаюсь ближе к стеклу, заставляя себя встретиться взглядом с собственным отражением.

— Это ловушка, — говорю я своему зеркальному двойнику. — Это приманка. Он заманивает тебя.

Но мои алые губы приоткрываются, а голос в глубине сознания шепчет: «А что, если ты сама хочешь попасть в ловушку?»

Я стискиваю зубы. Он видел, как я убила человека. Должен был сдать меня. А вместо этого помог завернуть тело и стереть пятна крови, будто для него это в порядке вещей. Это должно меня ужасать. Десять дней назад я должна была схватить сумку и на полной скорости рвануть прочь из Невады.

А вместо этого… мне хочется узнать больше.

Уф.

Я поправляю бретельки платья и беру пару туфель на каблуках, которые не надевала три года. Они непрактичны, это туфли «трахни меня». С ремешками, острые, те, что удлиняют ноги и заявляют о твоём появлении стуком, говорящим: «Посмотри на меня».

И всё же я их надеваю.

А потом делаю то, за что ненавижу себя: представляю, как он видит меня в этом.

Не маску. Не скрытного Сейнта Шейда, от которого сходит с ума интернет. Кейда. Его зелёные глаза, его до глупости светлые волосы, татуировку, которую я мельком увидела, когда он поднимал труп, будто это пустяк. Я представляю, как его взгляд скользит по моему телу, задерживается, накаляет.

В груди всё горит. Ноги невольно сжимаются.

Я должна это ненавидеть. Должна ненавидеть его. Должна точить кинжалы, а не красить глаза подводкой. Но чем больше я запрещаю себе, тем сильнее мой разум предаёт меня.

И впервые за годы я не думаю о выживании. Не думаю о крови. Я думаю о том, чтобы быть увиденной.

Им.

Упираюсь руками в туалетный столик, глядя на незнакомку в зеркале. Шёлк, декольте, губы как манящий алый флаг предупреждения. Вдруг понимаю, что я не знаю эту версию себя.