Книга Шантаж и другие соблазны, страница 7 – Кири Т.

— Да, — провожу руками по голой столешнице. Обычно, когда я гадаю клиентам, стол накрыт скатертью. Но сегодня не время для бархата. Сегодня тёмный дуб едва мерцает в тусклом свете. Выглядит обыденно. Но это дерево впитало больше греховных признаний, чем любой священник.

Трэвис не замечает едва заметных углублений, следов от стали.

Я беру колоду карт с центра стола и начинаю тасовать. Карты шепчутся друг с другом, словно сплетницы. Мой пульс ровен. Эта часть всегда кажется священной.

— Давай посмотрим, что судьба скажет о тебе.

Одна за другой карты выпрыгивают из колоды во время тасовки.

Перевёрнутая корона лежит перед нами.

— Король Мечей в перевёрнутом положении, — произношу я соблазнительным голосом. — Карта раскрывает суть жестокой логики. Она говорит о том, кто превращает слова в оружие, ломая судьбы. О том, кто купается в собственной власти, забывая о границах.

Я поднимаю глаза на Трэвиса и вижу, как его лицо становится серьёзнее.

Но вытягиваю следующую карту прежде, чем он успевает что-либо сказать.

— Восьмёрка Мечей, — продолжаю я гадание. На карте изображена связанная женщина, с завязанными глазами, окружённая клинками. — Хм, в ловушке, в тисках… бессилие.

— Что-то не припомню, чтобы испытывал подобное, — самодовольно отзывается он, уже забыв о первой карте.

— О, эта карта не о тебе, — спокойно поясняю я. — Но, к слову, цепи не выбирают, кого сковать.

— Что… — начинает он, но я не обращаю внимания на его разговоры, беру другую карту.

«Правосудие».

— Ну конечно, — говорю я. — Ты должен был понять, что рано или поздно оно придёт за тобой.

Он фыркает.

— Я сам вершу правосудие каждый день. Всё это… забавно. Но немного жутковато.

Я выдаю свою самую сладкую улыбку.

— О, я ещё даже не начинала. Будь добр, сними корону. А затем положи руки вот сюда, пожалуйста, — легко похлопываю по двум точкам на столе — точно над скрытыми углублениями.

— Теперь будем гадать по ладоням? — он приподнимает бровь. Терпение явно на исходе, он пришёл сюда не за мистическими ритуалами. Но всё же снимает корону и кладёт её на край стола.

Я мягко, но твёрдо поправляю:

— Ладонями вниз, пожалуйста.

Он подчиняется. По моим губам сама собой ползёт хитрая улыбка. Адреналин обжигает вены, ноздри чуть вздрагивают, спина выпрямляется — всё тело напряжено в предвкушении. Вот он. Момент истины.

Мои руки скользят под стол. Пальцы уверенно находят рукояти кинжалов — прохладные, идеально подогнанные под ладонь.

И тогда я действую.

Клинки входит в плоть с коротким, почти сладостным сопротивлением и с глухим стуком вгрызается в дерево. Мужской крик рвёт тишину: резкий, животный, безобразный. Сталь намертво пригвождает обе его руки к столешнице. Кровь бьёт фонтаном, два всплеска взмывают в воздух. Часть брызг попадает ему на щёку, несколько капель на мой подбородок. А потом алая лужица начинает медленно растекаться по дубовой поверхности.

Трэвис бьётся, дёргается, но каждое движение лишь глубже вгоняет лезвия в плоть. От его судорог корона слетает со стола и с лязгом катится по полу. В тот же миг лицо его белеет, кожа покрывается испариной, а в глазах плещется чистый ужас. Отвратительно.

— Что за хуйня, ты, психованная сука?!

Я наклоняюсь ближе, упиваясь расширившимися от страха зрачками.