Книга Шантаж и другие соблазны, страница 81 – Кири Т.

Она задирает мою рубашку, обнажая четырехлистный клевер на нижней части живота. С ухмылкой поднимает бровь.

— Что касается предыстории, не знаю, почему я сразу не догадалась. В смысле, карты мне подсказывали...

— Заткнись и поцелуй меня, ведьмочка, — перебиваю я её с ухмылкой. Она улыбается в ответ и наклоняется ко мне. Когда её губы касаются моих, всё меняется. Нет ни масок, ни притворства, ни преград между нами. Это грубо, честно и страстно. Я целовал других женщин, но впервые почувствовал, как она впивается ногтями в мои ребра и в мою душу одновременно.

Что-то щелкает у меня в груди, что-то опасное и необратимое. Чёрт. Я влюбляюсь в эту женщину.

Её губы на вкус как чай, который она не допила, как адреналин, как грех. Мои руки находят её бедра, притягивают ближе. Её тело прижимается ко мне, такое мягкое и сильное, что у меня кружится голова. Её грудь так давит на мою, что я задыхаюсь от наслаждения. С каждой секундой я чувствую, как напрягается мой член.

Поцелуй становится всё более страстным. Её руки скользят по моей груди, плечам, впиваются в спину. Мой язык проникает в её рот, и она издает томный вздох. Я прикусываю её нижнюю губу, прижимаю её к себе еще крепче, трусь об неё. В ушах у меня стучит пульс. А потом...

Она замирает.

Не просто настораживается. Резкий отскакивает. Как олень, почуявший запах охотника. Её тело напрягается, прижатое к моему, и огонь в её поцелуе угасает.

Я тут же отстраняюсь, и в голове у меня звучит сигнал тревоги. Её глаза широко раскрыты, взгляд затуманен, губы приоткрыты, но не в приглашающем жесте. У меня внутри все сжимается.

— Уиллоу? — мой голос звучит грубо, но я стараюсь говорить тихо и осторожно.

Она с трудом сглатывает и мотает головой.

— Я… — у нее перехватывает дыхание, и она сползает с моих колен на другой конец дивана. — Я просто…

Я успокаиваю дыхание, сглатываю и меняю положение, пытаясь ослабить напряжение в штанах, которое доставляет мне немало неудобств. Но надеюсь, что она слышит в моём голосе каждую каплю твёрдости, когда я говорю ей:

— Всё в порядке. Мы остановимся.

Её губы дрожат, голос едва слышен.

— Я хочу быть с тобой открытой, Лаки. Я хочу… я хочу тебя. Просто…

И в этот самый момент я понимаю, что это ещё не конец. То, что я наконец раскрыл всю свою историю, это не финал признаний этой ночи. Это начало чего-то более глубокого, неровного и настоящего. Она вот-вот вручит мне частицу своей души, и, клянусь, я буду хранить её как золото.

Сначала она не смотрит на меня. Её руки сцеплены вместе, пальцы побелели на костяшках. Уиллоу Вейл — карательница хищников, королева сарказма, ведьма с ножом в ботинке — выглядит так, будто вот-вот разлетится на осколки.

Я молчу. Каждый инстинкт во мне вопит заполнить тишину, пошутить, пообещать ей, что ей вовсе не обязательно мне это рассказывать. Но я понимаю, что если она собирается доверить мне это, она должна сделать это на своих условиях.

Наконец она шепчет:

— Я никому этого не рассказывала.

Её голос надломленный, истончившийся до предела.

Я наклоняюсь вперёд, не отрывая от неё взгляда, даже если сейчас она не смотрит на меня:

— Я с тобой, Уиллоу. Я слушаю.

Когда она наконец поднимает глаза, они блестят, хотя не кажется, будто она вот-вот заплачет. Она выглядит так, будто готова уничтожить мир.