Книга Жестокие игры мажора, страница 113 – Маша Демина

— Илай… пожалуйста… я пошутила…

— Да, блядь. Пошутила. Когда спиздела, что тебе нет восемнадцати.

Дрожащей рукой расстегиваю молнию на джинсах и высвобождаю свой член.

Ее дыхание учащается.

— Это… Я все могу объяснить!

Ее голос обрывается криком, когда я дергаю Алису за волосы, отклоняя голову так, чтобы впиться зубами в шею.

Я оттягиваю тонкую кожу, пока не слышу слабое хныканье. А потом отстраняюсь и прижимаюсь носом к ее затылку, ведя им вниз и ненавидя себя за то, что кайфую от нее даже после того, как узнал, что она грязная. И, несмотря на это, я продолжаю хотеть ее.

— Я думал, ты другая, а ты оказалась обычной шкурой.

— Илай… я не…

— Думаешь, я тебе поверю? — рычу ей на ухо и, отодвинув трусики в сторону, прижимаю член к ее горячему входу. — Ах, блядь. Эту киску сегодня использовали?

Она мотает головой. Я сплевываю на руку, прежде чем растереть слюну по напряженному члену.

— Нет… Я ни с кем… клянусь, Илай.

Пошатнувшись, крепче сжимаю ее талию, чтобы восстановить равновесие.

— Клянешься?! — с насмешкой повторяю я и снова прижимаюсь губами к ее уху: — Проблема в том, Ведьма, что я не верю лживым шлюшкам.

— Я не…

Я накрываю ей рот ладонью и встряхиваю, чтобы она заткнулась.

— Ты выбрала не того парня для игр, милая. — Я прижимаю головку к ее входу и одним сильным толчком вхожу в нее. Она мычит мне в руку и изворачивается, но я сжимаю свободной рукой ее бедро, фиксируя на месте, и с грубым толчком прорываюсь глубже в тугой жар. Сука. Этот жар захватывает меня вплоть до остатков тлеющего разума.

Я выдыхаю сквозь стиснутые зубы и задираю ее голову к своему плечу, прижимаясь с шепотом к ее уху:

— Ты посмотри, что ты со мной делаешь, Ведьма. — Я выхожу и снова толкаюсь в нее, как в каком-то бреду, прежде чем ощущаю, как ее зубы впиваются в мою ладонь до разрыва кожи.

Вспышка боли немного отрезвляет, и я выхожу из Алисы, вынуждая ее вздрогнуть и сильнее прижаться к дереву.

Встряхнув головой, отшатываюсь назад. Перед глазами пелена, и мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы зрение вернулось ко мне.

Но когда я вижу дрожащую Алису, которая прижимается к дереву, впиваясь разодранными пальцами в грубую кору, меня прошибает тяжелой волной. Я обвожу взглядом ее порванные колготки, испачканные чем-то… я не могу разобрать чем. Я загораживаю свет фонаря.

Тяжело сглотнув, провожу кулаком по скользкому члену, а потом опускаю взгляд и замираю, замечая на ладони и пальцах темные мазки. С запозданием понимаю, что это кровь.

— Блядь… — выдыхаю сдавленно и сжимаю чистой рукой волосы на затылке. — Твою мать… Алиса…

Меня прошибает пот, и я порываюсь в ее сторону, но меня останавливает шепот, который сейчас громче крика:

— Не смей. Подходить. Ко мне.

В ушах все звенит, и я не могу отойти от того, как быстро, сильно и грубо он входил в меня. Каждый его толчок был равносилен удару ножом. Наверное, поэтому тело ниже пояса болит так, что собственные ноги кажутся тяжелыми и ватными. Его не смутили ни мои всхлипы, ни тихие слезы, ни преграда, которую он так беспощадно разорвал и даже ничего не почувствовал.

Но я почувствовала.

Я чувствовала, как теряю девственность, а вместе с ней и свою гордость. А сейчас чувствую себя потрепанной и униженной. В совершенно чужом месте. С человеком, рядом с которым мне теперь даже дышать тошно.