Книга Жестокие игры мажора, страница 66 – Маша Демина

Все.

Дыхание. Прикосновения. Мурашки. Импульсы. Даже тепло, разливающееся под кожей, — другое.

— Для своего дерзкого язычка ты очень труслива, Ведьма, — его голос тихий, но такой жесткий, что я должна принять это за предупреждение.

Но если я не сделаю хоть один взрослый поступок, он так и будет смотреть на меня как на глупую наивную девчонку, которая не может даже соврать правдоподобно, не то что поцеловать…

Боже. Ну почему в моей голове все так просто, а в реальности — сплошные муки?

К черту. Я сделаю это.

Это всего лишь поцелуй.

Ничего сложного.

А он — всего лишь парень.

Осторожно, не чувствуя уверенности, я снимаю с него кепку и, убрав ее в сторону, обнимаю ладонями его мощные острые челюсти, ощущая, как мои пальцы подрагивают от неловкости.

Господи, соберись.

Такими темпами он никогда не поверит, что я умею целоваться.

Втянув носом воздух, я собираю остатки мужества, приближаюсь к его лицу и… целую.

Илай не отстраняется, не пытается ответить мне или потрогать меня. Вообще ничего. Он замер. Как статуя.

В отличие от моего ванильного сердца, которое избивает грудь изнутри, пока мои губы прижимаются к мягким и теплым, но безответным губам Багирова.

На мгновение я мешкаю, не зная с чего начать. Но я ведь уже начала…

Прижимаясь к закрытому рту, я несмело обхватываю его нижнюю губу и оттягиваю ее, чувствуя, как внизу живота зарождается и начинает расти горячий шар.

Багиров не реагирует.

Его рот остается закрытым, и он не целует меня в ответ. Единственная перемена, которую я чувствую, — его тело, превратившееся в камень.

Я повторяю движение, несмотря на то что мои губы горят, будто я целую огонь.

Но он снова не отвечает мне.

Я делаю что-то не так? Все настолько плохо?

Горечь обиды и глупого стыда скапливается во рту. Достало. Я нервно сглатываю и провожу языком по его губам, пробуя вкус, который затмевает всю предыдущую горечь.

Уже смелее я обхватываю губами его верхнюю губу и нерешительно тяну ее на себя, чтобы лизнуть языком.

По крайней мере, такие поцелуи я видела в мелодрамах. Не знаю, насколько эффектно это в моем исполнении. Неважно.

Придерживаясь этой же тактики, я снова целую Багирова, но на этот раз смелее, в надежде, что почувствую отдачу, но его губы остаются неподвижны.

Я пытаюсь углубить поцелуй, но это равносильно тому, что целовать долбаную статую!

Разозлившись, я крепче впиваюсь в его лицо пальцами и толкаю язык ему в рот.

Вкус мяты, немного табачный и его собственный тут же взрываются на моих рецепторах. Я хочу еще и уверенней раздвигаю его губы языком, пока прерывистый вздох не срывается с моих губ тихим стоном. Черт…

Я чувствую, как на затылке вспыхивает жжение, прежде чем понимаю, что меня оттягивают назад за волосы.

— Если ты не хочешь, чтобы я лишил тебя девственности на обочине дороги, слезь с меня на хрен, — гремит его грубый голос, и я сталкиваюсь с дикими темными глазами.

Наверное, я не могу здраво мыслить. Или все дело в эмоциях. Но я совершенно не контролирую то, что слетает с моего языка.

— А что, ты собираешься сделать это в особенном месте?

Я облизываю свои губы и пьянею от его вкуса на них. Мне жарко. Думаю, если я сейчас посмотрюсь в зеркало, то увижу насыщенно-красное лицо. Это мой первый осознанный поцелуй. И он очень похож на наркотик.