Книга Жестокая любовь мажора, страница 135 – Маша Демина

— Алиса, — мягко зову и, протянув руку, касаюсь ее щеки. — Детка, посмотри на меня.

В каком-то оцепенении она обращает растерянный взгляд ко мне, и в следующее мгновение ее потухшие голубые глаза заволакивает туманом слез.

Я глажу ее лицо, пытаясь понять: плачет она от боли или от облегчения, вспомнив, что все закончилось… Не имеет значения, потому что ее слезы вызывают во мне чертовски хреновые эмоции.

— Все хорошо, — мой голос грубеет от напряжения, — ты в безопасности.

Ее губы дрожат, когда она открывает рот, но из него не вылетает ни звука.

Я наклоняюсь ближе, обхватываю ее лицо и только потом разбираю слабый хриплый шепот.

— Кирилл… Где мой сын?

А потом ее глаза закрываются, и она опять глубоко засыпает.

Алиса

Я медленно открываю глаза, но веки такие тяжелые, что я снова проваливаюсь в темноту, а когда мне удается из нее выбраться, головная боль и больничный запах возвращают меня в сознание.

Я морщусь, пытаясь пошевелиться, но что-то мешает мне сдвинуть руку. Осторожно опускаю взгляд и замечаю катетер в вене. И тут меня накрывает волна ужасных воспоминаний.

Зажмуриваюсь, но это не спасает от жестоких картин, встающих перед глазами, и тело мгновенно цепенеет от ужаса.

Мягкое прикосновение вырывает меня из этого состояния, и я вздрагиваю, но остаюсь неподвижной.э

Это не он.

Он не знает, что такое нежность.

Он только мучает и причиняет боль.

Надо мной нависает тень, и когда я вновь открываю глаза и прищуриваюсь, чтобы вернуть зрению четкость, вижу перед собой красивое напряженное лицо Илая.

Он улыбается, но это тяжелая улыбка.

Он реальный?

— Только не вздумай снова засыпать, — его большой палец блуждает по моей щеке, — иначе я точно свихнусь.

Снова? Я уже просыпалась?

Задумчиво хмурю лоб, пытаясь вспомнить, а когда собираюсь спросить об этом Илая, из саднящего горла вырывается кашель, который вызывает в груди слабую боль.

Без лишних слов Илай приподнимает меня в сидячее положение, а потом подносит к моим сухим губам стакан.

— Попей немного.

Он держит его так, что первые теплые капли воды попадают мне в рот, а потом я обхватываю запястье Илая слабой рукой и делаю большие жадные глотки через тонкую соломинку.

Пью, пока сухость во рту не исчезает и я снова не захожусь кашлем, оттого что тороплюсь и не контролирую глотки.

Илай убирает стакан и, не отрываясь от моих глаз, вытирает мне губы и подбородок.

Я судорожно сглатываю. Перевожу дыхание, и новые чудовищные воспоминания проносятся в голове.

С трудом раскрываю губы, с которых слетает хриплая паника:

— К-кирилл… — голос дрожит. — Что с ним? С-с ним… все х-хорошо?

Илай вновь берет меня за руку, сжимает пальцы.

— С нашим сыном все хорошо.

Из меня вырывается вздох облегчения, а глаза увлажняются, и я не могу сдержать слезы.

— Я хочу увидеть его. — Голос похож на скрип. — Где он?

Илай успокаивает меня, нежно поглаживая.

— Скоро, совсем скоро ты увидишь его. Лена уже едет.

Я втягиваю носом воздух, моргаю и судорожно киваю.

— А… мой отец… что с ним?

Лицо Илая немного размыто из-за слез, но я все равно вижу, как оно искажается гневом.

— О нем можешь больше не переживать. Этот ублюдок вернулся туда, где ему самое место.

Сердце сжимается с чудовищной силой. Это облегчение, но оно такое сильное, что причиняет боль.