Книга Поцелуй на три счета, страница 86 – Женя Май

Шаги. Тяжёлые, решительные. И пахнет вовсе не мамиными духами. А улицей, сентябрьским ветром и… жвачкой.

— Хватит дохнуть, Буйков! – звонкий голос заставляет вздрогнуть.

Кулаки инстинктивно сжимаются, по хребту проносится ледяная волна.

— Ты кое-кому нужен, - продолжает она. – Позарез.

Кирилл молчит. Решает, что она потрещит немного и уйдёт.

Иллюзия. Стрекозкина никогда не уходит просто так.

Матрас прогибается. Значит она села прямо к нему на кровать. Кирилл сжимает челюсти. Нет. Он не откроет глаза. Ни за что.

— Из-за тебя я ввязалась в женский футбол. И мы играем, как стадо хромых овец.

Буйков не выдерживает и хрипло ржёт:

— Ты? Футболистка? – он привстаёт на локте, смотрит на Стрекозкину.

Что-то в ней изменилось. Но что? Косы те же. Футболка с принтом. Джинсы. Но взгляд другой. В ней больше нет той надменной девчонки, ожидающей восхищения. На него смотрит упрямый боец.

— Пока ещё нет, - отвечает она серьёзно, без вызова. – Но хочу стать. И ты знаешь: если я чего-то хочу, я это получаю.

— Отвали. Я инвалид, - он рушится обратно на подушку. Отворачивается, смотрит в стену.

— Ты не инвалид. Ты – трус. Хочешь нормально ходить? Я заставлю тебя это сделать. Ты взвоешь, обещаю. Взамен ты сделаешь из нас команду. Честная сделка. И никаких чувств.

От фразы «никаких чувств» внутри что-то болезненно царапает. Но именно это условие может стать его щитом. Железной отмазкой перед самим собой, чтобы согласиться на эту безумную авантюру. Но ему что, делать нечего? Ха. В точку. Делать действительно нечего. Лежать надоело. Жалеть себя тоже. А ненавидеть мир он может и где-нибудь в другом месте. Придёт, даст наказ, порезвится. И снова в койку.

Буйков прищуривается. Садится на кровати:

— Как я могу тебе доверять, Стрекозкина?

Разумеется, он ещё ничего не решил. И вряд ли согласится. Она безумная, если думает, что его легко взять такой уловкой.

— У нас будут свидетели. Жду тебя у подъезда. И возьми запасные трусы, вдруг обделаешься от нагрузки, - она поднимается, идёт к двери.

Он усмехается: "Нахалка".

Алина на пороге тормозит. Вытаскивает из-за стены свёрнутый в трубку ватман, бросает прямо ему на кровать:

— Вот, повесь на стену. Помнишь, ты выиграл? Или память тоже отбило?

Буйков машинально разворачивает лист. С плаката на него смотрит он сам. В форме. С мячом подмышкой. С уверенной ухмылкой. Внизу надпись красным маркером: «Жду реванша. Не вздумай сдуться».

Хлопок двери.

Внутри Буйкова со звонким щелчком встаёт на место какая-то важная деталь. Двигатель заводится. Он поднимается, достаёт из шкафа спортивки и олимпийку.

В коридоре мать сливается со стеной, глядя на него широко раскрытыми глазами.

— Буду поздно, - бросает ей он и поскорее выходит. Пока мозг снова не переключился на старый режим «жалкое зрелище».

Знакомство с девчонками проходит на ура. В их глазах миксуется восторг, страх и вызов. Это устраивает Буйкова. Он не возвращается в спорт. Он готовит футболисток. А то, что это девчонки - даже лучше. С ними он умеет управляться на раз-два. Да и бегать с ними вместе не нужно. Трясти сломанной ногой.

Он выдвигает условия: удобный стул для короля, термос с горячим чаем, потому что сентябрьский ветер пробивает до костей, свисток и полное беспрекословное подчинение.