Книга Поцелуй на три счета, страница 90 – Женя Май

— Она тебя любит.

Кирилл запрокидывает голову вверх, издавая короткий, надломленный смешок. Он даже не замечает, как колкий снег царапает лицо.

— Ты знаешь, как это бесит? – выплёвывает он в тёмное небо. – Жить с мыслью, будто она терпит всё это из-за меня! Быть причиной чужого унижения. Прикрытого заботой.

— Это непросто, наверное.

Она не жалеет его. В её голосе нет этого противного сочувствия, от которого Кирилла обычно тошнит. Почему-то он уверен: Алина понимает его. Насквозь.

— Это очень не просто, - он тяжело выдыхает, выпуская облачко пара. – Я каждую секунду твержу себе, что это любовь. Когда-нибудь я в это поверю. И пойму её.

Они останавливаются у её подъезда. Смотрят друг на друга. Не замечают ни ветра, ни снега.

У Кирилла внутри всё сжимается. Он делает шаг ближе. Медленно наклоняется. Алина не отстраняется. Тянется, приподнимая подбородок. Кирилл прикрывает глаза. До него долетает её дыхание, до боли знакомый запах мандаринов, шоколада.

Бряк!

Оглушительный хлопок железной двери разрезает воздух как ножом.

На кроссовки Алины с радостным тявканьем бросается белый ши-тцу.

Мираж разлетается вдребезги. Буйков снова в этой чёртовой реальности.

Стрекозкина отшатывается, наклоняется к собаке:

— Герман, здорово. Гулять? Не поздно?

Хозяйка что-то отвечает из дверного проёма, но Кирилл её не слышит. Он слышит только бешенный стук собственного сердца. Пальцы предательски дрожат от не выплеснутого адреналина. Он с силой сжимает их в кулаки, прячет в карманы.

Алина выпрямляется, поправляет шарф:

— Ну я пошла?

— Пока.

— Пока.

Он резко разворачивается, начинает быстро уходить. Старается шагать ровно, но нога подводит. Он ковыляет в темноту, унося с собой эту проклятую дрожь в руках.

— Кирилл?

Сердце пропускает удар и замирает. Кирилл останавливается, оборачивается через плечо.

Алина всё так же у подъезда. Её губы приоткрыты. Снег кружится в свете тусклой лампочки под козырьком.

— Спасибо, - наконец, произносит она. – Ты сегодня был… настоящим тренером.

Он кивает. Внутри разливается что-то горячее, хотя на улице мерзлота. И от того, насколько точно она попала в цель, у него перехватывает дыхание.

Стрекозкина поворачивается, поднимается по бетонным ступеням.

— Алин! – вырывается из него быстрее, чем он успевает себя заткнуть.

Она оборачивается. Они снова соприкасаются взглядами. Расстояние между ними каких-то пять метров, но для Кирилла – это пропасть.

Ему до одури хочется метнуться к ней. Прижать к себе. Вдохнуть сводящий с ума запах мандаринов. Ощутить, как волоски снова щекочут его щёку.

Но он не может.

Нога мерзко ноет от долгого стояния и холода. Это как щелчок по носу. Он бракованный. Он больше не тот уверенный в себе Буйков, на которого хотелось бы спорить.

— И тебе спасибо, - выдавливает он дежурную фразу. И чувствует себя полным идиотом.

Алина кивает в ответ. И они расходятся. Кирилл в темноту, Алина в тёплый подъезд.

Пронзительный писк домофона. Глухой хлопок железной двери. И снова тишина.

Кирилл хромает по улице, подставляет лицо снегу. «Никаких чувств» - напоминает он сам себе, стискивая зубы. У них договор. И так оно и будет.

Апрель. Поздний, холодный. Но сегодня солнце пробивает тучи и теперь светит по-настоящему. По-весеннему.

Птицы орут так, будто их режут. Кирилл стоит на перекрёстке, смотрит на светофор. Зелёный. Горит ровно, спокойно, как будто даёт знак: «Давай, Буйков, можно».