Книга Небесный всадник. 4 том, страница 34 – Кирико Кири

Так что меня можно было технически назвать победителем. А по факту… по факту даже то, что я смог вырваться на свободу, сбежав из-под носа веелинок, уже было поводом для гордости. Сдохну я или нет, меня будут помнить, а это тоже победа.

Так что куда ни взгляни, везде я победитель!

Правда, звучит грустно.

Когда я медленно и с трудом открыл глаза, была уже ночь. Глазные яблоки, казалось, были готовы вот-вот лопнуть, словно перекачанные шарики. Руки, пусть я и чувствовал, отказывались двигаться, как и ноги, будто к ним привязали стокилограммовые гири. А грудь с трудом поднималась и опускалась, заставив меня сначала испугаться, что я банально задохнусь.

В голове гудело, виски раскалывались от адской боли, глаза ничего не видели перед собой, только бесконечную и бескрайнюю тьму. Я попытался повернуть голову, и получилось это сделать лишь с огромным трудом. Да только пользы от этого не было, потому что носом я уткнулся во что-то мягкое и гладкое, пахнущее чем-то… как кожей, что ли…

— Ну и куда ты носом тычешься, по зубам хочешь? — раздался раздражённый голос, и мою голову опять повернули лицом вверх.

— Я… ничего… не вижу… — мне хватило сил лишь на четыре слова, которые вышли скорее скрежетом, чем голосом.

— Это потому что ночь, идиот, — надо мной блеснули два красных шарика. — Ты как, собираешься помирать или пока ещё поживёшь?

Кажется, до моего бедного мозга стало доходить, где я. Всё в том же лесу, но уже ночью. Тело лежало на земле, однако голова была на чём-то мягком, предположу, на ногах Глисты, которая сейчас смотрела на меня сверху, поблёскивая зрачками, которые, как у кошки, стали широкими.

— Ну что, ответишь или не можешь?

Я попытался ответить, честно попытался, но издал лишь хрип.

— А, помираешь, да? Не такой уж ты и крепкий оказался. А-то думала, как ты можешь стоять после таких фокусов, — раздался в кромешной тьме смешок.

Я прохрипел в ответ, на что она лишь бросила:

— Ой, да заткнись ты, не зли меня.

Её ладонь легла мне на лицо и закрыла глаза. Открыть у меня сил их обратно попросту не хватило, и через несколько минут я опять провалился в сон.

Следующий сеанс связи был уже днём. На этот раз я лежал на импровизированном лежаке из ветвей и листвы, а рядом в позе лотоса сидела агадарка и ела мясо, приготовленное на углях. На этот раз мне вполне хватило сил повернуть голову и даже двигать глазами, пусть тело пока и отказывалось подчиняться.

— Глиста… — просипел я.

Та аж поперхнулась едой, уставившись на меня.

— Как ты меня назвал⁈

— Воды…

— Ты меня что, сейчас глистой назвал, навозная твоя башка⁈ — недобро прищурилась она, глядя мне в глаза.

Но в этом состоянии мне было откровенно пофиг, что агадарке нравится, не нравится и чего она хочет. Мне было настолько херово, насколько это быть может. Ощущение, что моё сердце вообще из последних сил пытается биться, а дыхание того глядишь вот-вот затухнет. Собственно, когда я отрубился, как раз и подумал, что всё, кабзда мне.

Но нет, в следующий раз я всё равно упорно пришёл в себя. А потом ещё и ещё, чувствуя, что с каждым разом сил становится всё больше. Уже к четвёртому сеансу связи с внешним миром я смог даже покушать, а к пятому сесть (не без помощи агадарки), пусть голова и раскалывалась.

— Где мы? — был мой первый вопрос, когда я смог наконец формулировать мысли связно. И то, даже говорить было сложно, язык заплетался.