Книга Крик потревоженной тишины. Книга 2, страница 164 – Матвей Дубравин

Ент вошёл в воду и медленно направился к тени.

— На удивление тепло, – отметил он. – Градусов двадцать пять. У нас в университете даже горячая вода была прохладнее, надо сказать.

— А холодная? – презрительно спросил лаборант.

— А у нас она одна, – ответил Ент. – Я живу в общежитии.

— Ясно всё с тобой, – отмахнулся лаборант.

— Не отвлекайся! – взмолился Ахель. – Вдруг оно уползёт!

Ент медленно сделал несколько небольших шагов.

— От меня ещё никто не скрывался, – не оборачиваясь, бросил он. – Вернее, было пару раз, но это не тот случай.

— А как ты понял, что не тот? – спросил Ахель.

— Потому что это существо точно не уползёт. Разве что уплывёт. Уж простите: я когда нервничаю, начинаю бесконечно шутить.

— Я готов давать тебе успокоительные, – усмехнулся лаборант. – Лишь бы не слышать твоих шуток.

— Ой, да ладно!

Ент уже преодолел десять метров от береговой черты. Напряжённо и почти не моргая выслеживая цель, он успевал поддерживать разговор, чем заставлял Ахеля обливаться потом. Ахель боялся даже открыть рот, чтобы не создать лишний шум и не напугать Ента.

— Был я как-то на столичном концерте юмористов, – продолжал Ент. – Билеты дорогущие. И, скажу я вам, такие шутки я и бесплатно шутить могу. А за такие цены при входе каждому могли бы выдать по слитку золота и всё равно остаться в плюсе. Хорошо хоть, что за билет платил не я. Попалась, моя хорошенькая!

С этими словами Ент рывком погрузил сачок в воду и так же быстро поднял его. В сачке извивалось нечто большое и чёрное. Своими движениями оно походило явно не на рыбу. Скорее на гусеницу.

— Пар на мои окуляры! – ошарашенно сказал Ент. – Такого я ещё не видел.

Лаборанты и Ахель сгорали от любопытства. В сачке извивалась огромная гусеница, с полруки длиной и толщиной в четыре пальца. Серое тело покрывали десятки или сотни маленьких лапок, отчаянно дёргающихся в сачке. Было ясно, что такое большое тело не в состоянии передвигаться на таких тонких лапах, хотя их и было огромное количество. Видимо, это создание могло перемещаться только в воде. Назвать существо сороконожкой было нельзя: в пользу того, что это гусеница, говорила форма тела, разделённого на шарообразные сегменты. Но самой необычной была морда. Она не была человеческой, но и животной её тоже нельзя было назвать. Широкий рот, открывшийся тонкой щёлкой, через которую вываливалось пять синих языков; длинный и тонкий нос, колышущийся, как травинка на ветру; два больших глаза, занимающие почти половину всей морды, – всё это было жутко, но Ахель словно бы узнал в этом устрашающем обличье нечто родное. Ещё бы, ведь о находке подобного существа он мечтал уже очень давно. Первым был Наблюдатель, теперь – это. Ахель ещё не знал, как стоит называть это существо. Более того, Ахель ещё не знал, умеет ли оно говорить. Но сам факт был налицо: Ахель обрёл вторую находку.

— Ура! – в исступлении закричал он, сжимая руки в кулаки. – Да здравствует Закон! Да здравствует его королевское величество! Ент, неси скорее это чудо на берег!!!

Лаборанты тоже были вне себя от радости, хоть и в меньшей степени, чем Ахель. Они почти что приплясывали, переминаясь с ноги на ногу в ожидании того, как добыча перейдёт к ним в руки.

— Это фурор! – сказал один из них.

— Это жуть! – дополнил Ент. – Но и фурор тоже, конечно.