Книга Крик потревоженной тишины. Книга 2, страница 257 – Матвей Дубравин

Сама «Книга Явлений», невредимая, осталась висеть в воздухе, не нуждаясь в подставке. Лист со Стихом Ярости загорелся, и дымок устремился вверх.

Свет постепенно пришёл в норму. Свист ветра утих. Напуганный Рофел, уже полулёжа на крыше, тяжело дышал и разглядывал свои ладони. К его удивлению, кожа на них не пострадала, хотя ему казалось, словно он только что подержал сгусток чистого огня.

Одежда служителей Закона немного обуглилась. Красный плащ, надетый на вице-короля, оказался разорван в клочья. Сам вице-король лежал на крыше, до боли стиснув зубы. Его кожа также не пострадала, но глаза были жутко красные. Видимо, в них лопнуло много мелких сосудов. Он тяжело дышал.

— Огонь Ярости! – с трудом сказал он. – Я думал, что огонь – метафора! Почему же он оказался настоящим? Но ведь это значит, что Закон услышал меня? А! Мой язык! – Он широко раскрыл рот, и все увидели, что его язык был красным от ожогов. Вице-король сжался в позу эмбриона, пытаясь побороть растущую боль.

Страница «Книги Явлений» продолжала тихо гореть.

Родословная Ахеля была довольно скучной и мало чем выдающейся. Однако его предки, которые любили жить на природе, всё-таки смогли оставить ему нечто крайне приятное: замечательный дом за чертой города. Теперь эта черта была для Ахеля почти непреодолимой. Он ещё мог вернуться, но всего на восемнадцать дней. Потом Столица должна была закрыть перед ним двери навсегда. Думать об этом Ахелю было очень тяжело.

Двухэтажный дом имел круглую смотровую площадку на крыше с высокими перилами. С этой площадки открывался вид на узкую, но глубокую реку и на лес, терявшийся где-то за горизонтом. Впрочем, обзор был не очень обширным из-за того, что дом был не высок. Зато он был большим, и даже одного этажа хватило бы, чтобы двоим в нём жилось просторно.

Первой серьёзной неприятностью, которая ожидала Ахеля и Линву, была жуткая грязь, накопившаяся в этом чудном доме за все годы, пока в нём никто не жил. Ахель хотел нанять уборщика, но Линва настояла, что им лучше экономить деньги, и решила убраться сама. Ахель стал ей помогать. Так за несколько дней они помыли полы, протёрли мебель от пыли, выгнали из дома пауков, до этого спокойно ловивших мух в больших, спирально закрученных паутинках, и выбросили со смотровой площадки два осиных улья. Осы были уже достаточно сонными из-за похолодания и не смогли покусать обидчиков. Потом наступило короткое время покоя. Ахель почувствовал себя по-настоящему живым человеком. Ему не нужно было делать ничего, что было бы ему скучно; не требовалось ничего никому доказывать, не требовалось вопить каждый день о своём открытии и в качестве ответа слышать либо брань, либо глухую тишину.

Он понимал, что проиграл бой со Столицей, но этот проигрыш внезапно показался ему очень сладким. Ведь только теперь он получил тот отдых, в котором так давно нуждался. Столица от него отказалась, но и что с того? Что ж, тогда и он откажется от неё – и точка! У него есть деньги, которых ему и Линве хватит до конца жизни, пусть и не очень роскошной. Скоро он сможет получить деньги от продажи столичной квартиры, и тогда финансовый вопрос решится окончательно.

Он хотел подарить миру новое открытие и принести науке пользу. Что ж, он попытался. Если науке на него наплевать – он не будет настаивать. Он и так уже настаивал на своём слишком долго.