Книга Альтернатива, страница 147 – Александр Журавский

— Соркин, – одесским говором отвечала Ева, – по всему видно, вы марвихер^[123] кошерный, но почему мой нахес^[124] должен быть вашим цимесом? Спрашивается вопрос, почему именно вы?

— Евочка, ви – фемина со вкусом! Ви же не пройдете мимо клондайка?! – с напором гидранта продолжал грубо льстить Натан Соркин. – Но я вижу, кто-то уже сделал интригу! Бирман? Лейкин? Если к вам будет подходить Фима Фриндлянд из издательства «Либерти» и делать свои голубые глазки за ваш с ним контракт или за мои завышенные проценты, то плюйте сразу в его наглую морду! Такого шлемазла и поца не знала Одесса. От него один геволт и гурништ…^[125]

Ева смеялась, а Соркин тряс бумагами, убеждая, что годится и цифровой контракт. За рекламным стендом выстроилась еще одна очередь из желающих получить автограф поэтессы.

Маленькая Украина – более чем столетний нью-йоркский анклав смешанной украинской публики, бежавшей кто от советской власти в Гражданскую или Вторую мировую, а кто – от тех, с кем неожиданно оказался соседом. Бандеровцы и жертвы нацизма, политэмигранты и русофобы наводнили это маленькое этническое гетто между Второй и Третьей авеню. К началу XXI века от украинского в районе оставалось только название, украинство здесь испустило дух, рассеялось и ассимилировалось. Прежние украинские обыватели переселились на другие нью-йоркские стриты и авеню. Улочки Маленькой Украины наводнили мигранты, нищие афроамериканцы, опустившиеся маргиналы, наркодилеры, застывшие после очередной дозы фентанильщики. Человеческие нечистоты, редко вывозимый мусор, смрад, крысы, отсутствие безопасности сделали этот район, как и другие соседние районы Манхэттена, малопривлекательным для проживания. Казалось, ничто уже не очистит эти авгиевы конюшни.

Но «Катастрофа незалежности» – так в среде озабоченных криптосуверенитетом называли капитуляцию Украины – вернула Маленькую Украину к жизни. Прибывшие с войны эмигранты были озлобленными, патологически ко всем недоверчивыми, с боевым опытом и посттравматическим синдромом. По взглядам – большинство были расистами и неонацистами, чего не только не скрывали, а почитали за достоинство демонстрировать. Эти люди быстро мобилизовались в отряды территориальной самообороны, организовали операцию по «очистке» района от наркодилеров, бродяг, а заодно от «нигеров» и «другой нечисти». Не все местные обыватели одобрили подобные меры, были единицы, кто пытался говорить о попранных демократических правах и взывать к полиции, но один такой либерал пропал без вести, второго нашли с проломленной головой, и вскоре на улицах Маленькой Украины водворились и порядок, и единомыслие. Правда, наркотики вскоре вернулись. Однако более чистые, дорогие и исключительно под жестким контролем новых регуляторов районного орднунга. Эффективность, а главное, скорость зачистки столь поразила умы ньюйоркцев, что ряд других районов, где проживали или имели недвижимость состоятельные горожане, обратились за помощью к вновь прибывшим малороссам. Так в Нью-Йорке образовался новый феномен «украинская мафия», а в гетто вновь забился пульс беспокойного украинского сердца.