Онлайн книга «Альтернатива»
|
— Нет, даже мерзну, – съязвил Ларс. — Моряки не мерзнут, – по-русски недовольно поправил Захар, – они синеют. Швед улыбнулся. Видно было, что хотел сохранить добрые отношения со старпомом. — Не понимаешь, шведская башка, русских поговорок, – продолжил по-русски старпом. Но затем произнес по-английски с улыбкой: – Говорю, будь здоров, не кашляй. Плохой кок и в штиль борща не сварит. А ты вроде профи. Кстати, штиль в ближайшие трое суток нам не светит. Семь-восемь баллов. Не укачает? — Man kan inte lära gamla hundar att sitta[173], – по-шведски процедил Ларс и одним движением восьмидюймового ножа смахнул гору лука, моркови и картофеля с доски на громадную шипящую сковороду. — Что? — Говорю, двум смертям не бывать. Чего шторма бояться? — Ишь ты, – с прищуром проворчал по-русски Захар. – Камбузная соль не делает кока старой солью[174]. – И вновь перешел на английский: – Ты тут человек новый, будь осторожен. Команда у нас зубастая. — Зубы – это хорошо. Будет чем мясо жевать. – Швед вытащил из пластикового лотка большой трехкилограммовый кусок телятины и с размаху швырнул на разделочный стол. Невозмутимо развернул портативный кожаный чехол-скрутку, обнажив перед взором старпома завораживающий любого мужчину набор профессиональных поварских ножей. Однако у Захара почему-то возникло странное ощущение, что перед ним разложили секционный набор патологоанатома. Ларс с трогательным педантизмом, теперь показавшимся старпому нездоровым, проверил плотность посадки ножей в кожаных ячейках. Затем вытащил один и начал разделывать мясо, аккуратно складывая ломтики на разделочную доску и комментируя: — Люблю японские ножи. В них сочетается эстетика самурайской традиции и функциональность. Этот старый восьмидюймовый японский поварской нож Shun Hikari – один из моих любимых. Вес – семь целых и семь десятых унции. Удобная деревянная ручка, хороший баланс, край лезвия немного изогнут. Это позволяет прекрасно работать на разделочной доске. Смотри, как нежно он рассекает мясную плоть. Швед вытащил другой нож: — Вот еще один японский нож – Miyabi – из дамасской стали ста тридцати трех слоев, с рукояткой из обожженного ясеня. Не правда ли, само совершенство! А это – американский девятидюймовый поварской нож с немецким закаленным сердечником. Острый, как скальпель, отделан вручную до зеркального блеска. Хорош и для овощей, и для мяса, и как слайсер. Бесконечно долго могу смотреть на океан и на волнистые узоры дамасской стали. Разве это не чудо, старпом, посмотри! С ножом в руках Йоханссон сделал шаг к старпому с намерением дать ему возможность насладиться дивным искусством рук человеческих. Но старпом почему-то подумал о другом. Захар, человек бывалый, жизнь повидавший, по морю походивший, и спасавший, и тонувший, жизнью тертый, с честью выходивший из самых разных жизненных замесов, почувствовал скрытую силу в этом шведе Йоханссоне. Не агрессию даже, а именно силу гидравлического пресса. Который раздавит все стоящее на его пути. «Ну его к лешему, – подумал старпом. – Понаблюдаю-ка за ним со стороны, что за человек». — Ты, Ларс, если помощь нужна, не томись – обращайся. Поможем! — Ага. Tomma tunnor skramlar mest[175], – по-шведски отреагировал Йоханссон и продолжил по-английски: – Спасибо, старпом. Двойной шов парус не испортит. |