Книга Альтернатива, страница 260 – Александр Журавский

— Кир Московский? – уточнила она для фактчекинга.

— Все тот же простодушный корабельный кок, – послышался их не установленный никем пароль.

— А что же Тор? – выходя к Ратникову из-за угла башни, поинтересовалась Ева, разыгрывая разочарование и досаду. – Этот могучий сын Харьковщины уже ведь поднимался по древним ступеням генуэзской крепости.

— Тор потерял бдительность, а вместе с ним равновесие и жизнь, – насколько возможно галантно ответил Кирилл, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. – Три потери в одном теле.

Внизу несколько человек в униформе сотрудников заповедника перекрыли вход в Консульский двор, пока другие люди в штатском проворно заворачивали тело Тора в рубероид.

— Грязная работа. Могли бы взять живым.

— Я настиг его в тот момент, когда пришлось выбирать – твоя жизнь или его.

— Мне опять нравится твой выбор. Кстати, Тор был с женщиной и мальчиком.

— Их задержали. Везут на допрос.

Это была их первая встреча после нелепого расставания в Москве. Кирилл сообщил, что у него приказ доставить ее до арт-кластера в сопровождении оперативной группы, но Ева согласилась только на его персональное сопровождение. В конце концов, операция еще не завершилась, а привлекать внимание возможных внешних наблюдателей сопровождением людей в штатском – значит, палиться. Она была благодарна, Кирилл был замкнут, разговора не получилось. На ее шутки он молчаливо улыбался, и Ева перестала шутить. Ей было не ясно – такая сдержанность стала результатом их последнего расставания или появились новые обстоятельства?

Так в молчании Кирилл довез ее до пункта досмотра на «Тавриду». Завтра прибывали главы государств, у Маска планировалась встреча с креативной молодежью, у российского президента – двусторонняя встреча с казахстанским коллегой. Меры безопасности были чрезвычайные. Он высадил Еву и уехал…

Ева вернулась в публичную реальность, где бушевали нечеловеческие страсти. Быть одновременно объектом обожания и неприязни она привыкла. Но в этот раз солидарное недружественное многоголосье окатило прибывшую в Крым поэтессу холодной черноморской волной. Каждый что-либо слышавший о Домбровской спешил плеснуть в ее сторону ведерко претензионных нечистот: и зарубежные системные либералы (в соцсетях из душного загнивающего заграничья), и отечественные диванные патриоты (из прекрасно чувствующего себя Отечества), и канадские украинцы, и польские литераторы, и творчески одаренная, но не воевавшая молодежь, и отдельные бесталанные графоманы, считавшие, что единожды пересеченная «ленточка» в группе литературного десанта дает им моральное право на суд, десятитысячные тиражи и дачу в Переделкино. Да, такое время. Весна. Обострение. Как только оттепель, все бакланы – в гости к нам. Многие из них даже прилетели.

Канселинг и хейтинг – два заимствованных термина эпохи попытки отмены России в период СВО – глубоко пустили корни в жизнь мировой творческой интеллигенции. Впрочем, некоторые историографы культуры полагали, что эти качества всегда отличали творческую среду, и приводили убедительные исторические примеры.

Вот и на форуме одни критиковали Еву за то, что она покинула Россию, другие – что вернулась в Россию без публичного покаяния. Почти всех интересовали ее биография и гражданская позиция, гораздо реже – достоинства ее поэзии. Домбровская внимала хейту равнодушно. Но когда ей дали слово, расправа с оппонентами была чувствительная и лютая. То, что в интеллектуальном отношении происходило с критиками, можно было уподобить казням египетским, настолько безропотно беззащитными перед стихией логики и эмоций казались оппоненты и таким сокрушительным стало их уничтожение.