Книга Альтернатива, страница 283 – Александр Журавский

— А я, сынок, – прошептала Анна Сергеевна, с нежностью поглаживая гладкий скат реанимационной капсулы, как поглаживала бы руку любимого человека, – все двенадцать лет за него как за живого молилась. Батюшка Илий благословил молиться за здравие, пока тела не нашли. Говорил, все в руце Божией и не такие чудеса бывали. Вот, вымолила. Чудо же! В плену да в коме двенадцать лет. Кому расскажи – не поверят. А Женька теперь вон что удумал. Умирать собрался. Не дам. Пусть внучку сначала воспитает. Вымолю!

Анна Сергеевна бережно достала из сумочки намоленный образ иконы Божией Матери «Взыскание погибших» и трепетно, с каким-то прежде невиданным Кириллом благоговением пристроила образок рядом с капсулой. Перекрестилась сама. Перекрестила лежащего без сознания мужа. Поцеловала через стекло ощетинившуюся щеку. Утерла набежавшие слезы. И отошла к Кириллу с Катей, которая не смогла долго смотреть на беззащитного постаревшего деда и уткнулась в плечо отца с закрытыми глазами, едва сдерживая рыдания.

Так и стояли, обнявшись, три поколения Ратниковых у постели главы семьи Евгения Матвеевича – солдата, героя, мужа, отца и деда.

Мозг Евгения Матвеевича, находящегося в искусственной коме, фиксировал все происходящее у его постели и даже реагировал: то внезапной дрожью указательного пальца, то воспоминаниями, облекаемыми в форму сна.

А снилась Матвеичу британская биолаборатория в Польше. Почему-то именно такая ясная определенность была у него во сне с местом происходящих событий. Сон был ярким, динамичным и куда более художественным, чем реальные события. На то он и сон, чтобы впечатлять своей кинематографической художественностью, эффектным движением камеры сновидения и отстраненностью повествования.

Во сне Матвеич видел себя со стороны. Вот снежная рябь, как на экране старого лампового телевизора, дернулась и сменилась четкими кадрами британской лаборатории, напичканной медицинской и цифровой аппаратурой. В полукруглом операционном кресле, больше похожем на геймерское кресло-скорпион с нулевой гравитацией и широким сферическим экраном, лежит погруженный в сон человек, в котором Матвеич угадывает себя. Словно лианами, он обвит нейропроводами неинвазивных датчиков, тянущихся к транслирующему сны экрану. В группе людей, одетых в белые комбинезоны, начинается оживление. Руководитель группы, профессор Францишек Ковальский, полный тезка малоизвестного поэта, который перевел в XIX веке на польский язык Мольера, с апломбом полубога приступает к эксперименту, за которым из-за стекла флегматично наблюдает британский куратор. Ковальский на виртуальном экране нажимает на кнопку «старт», и робот-инъектор вводит в вену спящему в кресле человеку какой-то раствор.

— Это комбинированный гибридный штамм, созданный на основе штамма харьковской лаборатории и доработанный уже в нашей, – громко сообщил британскому куратору профессор Ковальский. – Токсичный, постепенно действующий, подавляющий волю вирус. Поступив в кровь, он разрушает мозг. Вероятность летального исхода в течение ста двадцати часов составляет девяносто два процента.