Книга Альтернатива, страница 50 – Александр Журавский

Проповедь завершилась. Люди Божии, утирая слезы покаяния, двинулись приложиться к Плащанице. Человек тоже сделал шаг, но тут же очнулся и смахнул предательски накатившую слезу. Жар окатил его душу. Ему стало неимоверно стыдно за свою слабость, свою капитуляцию – такое слово пришло на ум его.

Человек выскочил из храма с чувством презрения к самому себе. Что это было? Ты ж не за тем заходил? Заморочили голову, околдовали. Какая-то чертовщина! Вот уж точно – опиум для народа. Дождя давно уже не было. А вот сумрак поглотил город. Человек посмотрел на часы и с ужасом понял, что опоздал на спектакль, не встретился с женщиной. Посмотрел на пропущенные звонки. Прочитал сообщения от женщины с обидными словами. Расстроился. Грязно выругался. Весь день был насмарку! Все планы пошли лесом! И зачем только зашел в эту юдоль смерти?! Лучше бы вымок. Все равно Бог умер!

Во гневе и ожесточении сердечном человек проклял и священника, и приютивший его храм, и собственную слабость, и Великий пяток, в который все его человеческие планы пошли прахом. Проклял и со злобой в сердце и унынием в душе поплелся домой. Где-то далеко гремел гром и сверкали молнии.

На следующий день человек проснулся, с досадой вспомнил о вчерашних событиях и отправился на работу, намереваясь вечером все-таки дойти до театра вместе со знакомой женщиной. Но вечером этого дня очутился он подле храма. Того же самого. Вчерашнего. Из открытых окон доносилось тихое клиросное пение, таинственное мерцание свечей в темноте призывно манило, но войти человек не мог. Что-то его туда не пускало. Или Кто-то. Вдруг неожиданно из храма вышел крестный ход с Плащаницей. Странно, подумал человек, у них теперь каждый день крестный ход? А когда через полчаса он услышал из открытого церковного оконца знакомые ему по вчерашней службе слова проповеди священника Никодима, то понял человек, что сегодня для него сызнова Великая пятница.

Когда же он проснулся в третий, десятый, двухсотый раз в Страстную пятницу, оказавшись к вечеру перед храмом, не имея благоволения Божия вступить в него, тогда-то и осознал он в полной мере, что же такое богооставленность.

Предание умалчивает, жив этот человек или так и умер нераскаянным. Кто-то утверждает, что он вообще ни разу не просыпался, а видения эти и состояние богооставленности – это его наказание в аду. Однако же прихожане храма, те, что из старожилов, рассказывают как быль, что каждый год в Великую пятницу два десятилетия подряд видят они одного и того же человека в старом заношенном костюме, одиноко и скорбно стоящего напротив храма, но так в него и не входящего.

Ратников уже минут десять шел вдоль парка по заснеженному шоссе, которое усердно, но безрезультатно чистили десятки беспилотных снегоуборщиков. По шоссе идти было опасно, а иных вариантов и не было: пешеходные дорожки занесены снегом по колено. Сзади что-то взвыло, дважды крякнуло, а потом еще помаячило красно-синим световым сигналом, прежде чем Ратников сообразил, что объект интереса – именно он. Полицейская машина с мигалками аккуратно обогнала его и остановилась на обочине. Сбоку от нее завис дежурный полицейский квадрокоптер. Из машины вышли два тепло, но как-то уж очень стильно одетых полицейских: полноватый, славянской внешности майор лет сорока пяти и худощавый смуглолицый лейтенант-киргиз неполных тридцати лет. «Как-то совсем огламурилось МВД, – подумал Ратников, глядя на форму, – но, похоже, окончательно решило национальный вопрос».