Книга Альтернатива, страница 81 – Александр Журавский

Последовало еще несколько ходов соперников, прежде чем Ева, обескураживающе улыбаясь, ответила:

— Ну вот. Теперь мы перешли от английского начала к славянской защите. Но это не панацея от поражения.

Клайв, разглядывая позицию, задумчиво произнес:

— Вот опять. Восхищаться вами или опасаться?

— Просто не проиграть, – ответила ему Домбровская.

Клайв изучающе посмотрел на Еву, потом на доску, скрестил руки на груди, откинулся на спинку стула и минут на десять задумался над очередным ходом. Бокал так и не тронутого им вина сиротливо стоял без внимания.

— Для разрядки возникшей англо-славянской напряженности на доске и усложнения соревновательной задачи не посостязаться ли нам в знании русской поэзии?

— Нечестная игра. Я не могу знать русскую поэзию наравне с профессиональным русским поэтом… Или украинским?

Ева улыбнулась откровенной провокации:

— В мире нет такой профессии – поэт. А национальность у всех в Одессе одна – одессит.

— Это многое объясняет, – заметил Клайв, – но не делает мои шансы выше в поэтическом батле.

Домбровская с иронией в серых глазах согласилась:

— Согласна. Недальновидно ставить мужчину в затруднительное положение. – И перешла на английский язык: – We will read world poetry in English. One begins the line, the second must continue^[58]. В шахматах первый ход был мой. В поэзии начинать вам.

— Это не уравняет наши шансы, а даст мне преимущество. Впрочем, с благодарностью приму ваше предложение.

Клайв сделал наконец очередной ход и начал параллельную шахматной игре поэтическую битву:

Англичанин вопросительно посмотрел на Еву, которая сделала свой ход и… спокойно продолжила строфу:

Пока игроки были заняты соревнованием двух эго, Степан злобно поглядывал на них со стороны. Он только что опрокинул четвертую рюмку горилки, закусив ее огурчиком крепкого посола и тонким ломтиком холодного прозрачного сала.

— Походу, Евы мне уже не видать. Ну хоть клуб Блавацкого достанется…

Степан тряхнул головой и вытер губы рукой.

Прошло минут сорок, и Клайв уже пожимал руку Еве над шахматной доской:

— Вы обыграли меня в поэтическом соревновании, но зевнули слона в почти выигранном вами эндшпиле.

Домбровская ответила с немного усталым видом уверенного в себе философа:

— Утратила бдительность – и вот результат…

— Возможно, я параноик, – не соглашался Клайв, – но уверен, что вы зевнули намеренно.

— Не забывайте, до шахмат у меня был напряженный творческий вечер.

Клайв очарованно смотрел на Еву:

— Как такое забыть. Будь я помоложе, свободен от обязательств и с другой профессией, я бы непременно влюбился в вас.

— О, слишком много условий для успеха.

Клайв понимающе улыбнулся, взял бокал со стола и галантным жестом предложил Еве выйти на балкон с видом на ночное Черное море.

— Вы здесь с вашими талантами скисните, – начал англичанин, когда они с Евой оказались на балконе и он прикрыл дверь в ресторан. – Ну не со Степаном же вам судьбу связать.

— Упаси Бог.

— Вот. Вы должны быть знаменитой, популярной. У меня для вас найдется интересная и масштабная работа. По миру поездите, книги издадите на разных языках.

— Неужели предлагаете поработать в British Council? – насмешливо поинтересовалась поэтесса.