Книга Криндж и имплант пророка, страница 17 – Харитон Мамбурин

Через пару часов обогнал, напугав до усрачки, отряд из четырех запыленных примов. Обряженные в лохмотья здоровяки, каждый, бывший размерами с меня, понуро шли цепочкой, волоча с собой половинку туши жрателя. На веревочке. Останавливаться мне не хотелось. Во-первых, я выглядел значительно вкуснее половинки запыленного, а то и протухшего, ящера, а во-вторых, примитивы умом не отличаются совершенно, поговорить с ними не о чем.

Так и бежал, пока, почти к утру, не наткнулся на речку. Хотелось бы, конечно, на заправку или магазин какой, но и попить тоже было хорошо. Я и попил, причем не один. Рядом со мной, во всей этой ледяной мгле, воду с реки пили еще двое, здоровенный оседланный горный козёл с огромными загнутыми рогами и, видимо, его наездник, сухой и маленький человек с высушенным лицом и здоровым горбатым носом. Я-то в темноте их не сразу разглядел, а уж мужик меня заметил аж после шарахнувшегося к нему козла, который среагировал на довольно фыркнувшего гуманоида, разгибающегося неподалеку.

— Не делай мне зла! — завопил вынырнувший из ледяной воды мужик на лингве со странным акцентом, — Прошу! Не делай мне зла!

— Да не делаю, не делаю, — успокоил я его, продолжая тереть лицо в смоченных водой ладонях, — Успокойся.

Видимо, мужик частично был женщиной, потому что не успокоился. То ли потому, что чем-то зацепился за своего ездового козла, то ли из вредности, но он попытался утонуть на мелководье сам, да еще и своего копытного спутника утопить. Пришлось доставать обоих. С козлом получилось даже лучше, он меньше намок, а рога его оказались очень крепкими и удобными.

— А ты вот так больше не делай! — снабдил я истеричного мужика благим напутствием, а затем, преодолев реку в четыре прыжка, скрылся во тьме.

Ночью путешествовать было куда удобнее за счет того, что вереница фонарей машин на Великой Трассе служила путеводной нитью, не позволяющей заплутать в пустыне. Правда, через несколько часов, когда дружелюбное солнце уже вовсю принялось намекать на будущую прожарку, меня, неторопливо рысящего по камням и буеракам, вновь нагнал ездовой горный козёл, прущий вперед увесистыми скачками. Задумавшись, видимо, о чем-то своем, глубоко козлином, животное меня заметило, уже приблизившись метров на десять… начав судорожно тормозить всеми копытами. Оно пошло юзом, неслабо дрифтануло, и, уронив себя вместе со всадником на камни, и обреченно мемекнуло, остановившись в метре у моих ног.

— Да вы, блин, издеваетесь… — покачал я головой, а затем, поправив шляпу, принялся смотреть на это ДТП.

— Не делай мне зла… — просипел валяющийся на земле мужик, которого сейчас было куда легче разглядеть. Хотя, было бы что. Одежда из потерявшего цвет тряпья, бурнус, кровоточащий горбатый нос, испуганно замерший козёл. Правда, нездоровый румянец на смуглом лице, а также судорожный кашель, были чем-то новым. От мужика, не от его питомца.

Я поднял козла, используя тот же удобный рог, утвердил его на земле, а затем вдел в седло мужика, подивившись его смешному весу. Ну там кило сорок, ну не больше! Убедившись, что конструкция собрана правильно, а ноги потерпевшего всунуты в стремена, я кивнул, полностью удовлетворенный.

— И так — тоже не делай! — напутствовал я не особо соображающего человека, покидая его и довольно вкусное на вид животное. С миром.