Книга Криндж и имплант пророка, страница 28 – Харитон Мамбурин

Гималайцы регулярно забирают к себе местных, причем в совсем немалых количествах. У счастливчика по утру образуется на запястье с внутренней стороны небольшая белая метка, которая позволяет ему пройти в закрытую территорию внутреннего города, где того ждет уже совершенно другая жизнь. Иногда метка возникает у целой семьи, иногда нет. Чтобы избежать убийства от зависти, достаточно лишь выскользнуть из своей территории, да добраться до приемных ворот…

— И что с ними дальше происходит — никто не знает, ага? — спросил тогда я.

— Всё лучше, чем здесь, — осклабился в ответ попрошайка, лаская пальцами последнюю сигарету, — Надежда, господин. Это очень дорогой товар.

Люди — потрясающие существа. Не мне с моим телом их судить, но весь город напоминает гигантскую тюрьму без стен, выстроенную посередине ничего. Охотники за рабами могли бы прилетать сюда, садиться за городом, а затем распахивать двери своих клеток — местные бы набились сами… но кому эти местные нужны? Действительно, слишком дохлые и чахлые.

Мне посчастливилось с этим болтливым попрошайкой, потому как говорили мы на дороге около стены, так что мне удалось поймать рикшу, в коляску которого я и запрыгнул. Аккуратно, разумеется, вовсю надеясь не на тощие ноги бегуна, а на помогающий ему электромотор, которым была богата тарантайка. Он меня и увез в закат, навстречу трем терракоинам и собственной смертельной усталости. Зато я, наконец-то, достиг восточной части города-пирога.

Здесь, без особых затруднений, я нашёл удивительно высокую самостройную гостиницу, снял номер и получил порцию кебаба «голодный прим», улегшись спать на самом высоком, дешевом и опасном этаже, в комнате, которая слегка покачивалась вместе с порывами ветра, бывшего в Перекрестке обычным делом. Позади остались ходячие мертвецы, бегающая фиолетовая баба с недержанием матки, добрый Братанос и целая куча лимонной водки, которой я даже не отхлебнул. Зато спёр себе молоток, это, конечно, в плюс.

Выспавшись, я покинул небезопасное строение, отправившись искать мутных личностей. С этим одновременно проблем не было и было просто дофига, потому что восток города буквально состоял из мутных, худых, генномодифицированных китайцев, уйгуров, монголов, киргизов… в общем, хрен отличишь одно от другого. Какого-то разнообразия здесь не было, похоже, всех мьютов давно уже съели как полезную прибавку к рациону, так что перемещаться мне приходилось быстро и решительно, дабы не организовали облаву уже на меня. В качестве средства получения информации я выбрал тривиальный, но инновационный подход. Отлавливал какого-нибудь индивидуума, прижимал в темном месте, показывал ему двадцатикилограммовую киянку и говорил:

— Будешь молчать — я тебе этим голову отрежу!

Работало прекрасно, особенно с другими, вооруженными, китайцами, которые считали себя опасными парнями. Такие люди уже живут с мыслью, что это не им могут причинить боль, а они сами кому-нибудь обязательно причинят, поэтому, когда моя ручка поднимала подобного причинителя на метр вверх и показывала молоток, слова из испытывающего экзистенциальный кризис человека неслись бодро и плотно.

Так, к вечеру, я стоял на подземном уровне восточного Перекрестка, в очень веселом квартале, пользующемся совершенно дурной славой даже в мире пыльных полуголодных горных китайцев. Передо мной мигали большие неоновые буква бара «Отходная молитва», что само по себе символизировало полный тупик жизненного пути, куда могло бы занести путешественника на Земле. Еще бы, пока я сюда спускался и шёл, несколько следующих по пятам банд умудрились передраться между собой, а теперь победители наблюдали из теней за тем, как я захожу в место, в котором каждому постороннему, кем бы он ни был, гарантировался кирдык-капут без шанса на отпевание. Несмотря на всю рекламу вывески.