Книга Криндж и имплант пророка, страница 90 – Харитон Мамбурин

Человек зазвучал гордо не тогда, когда слез с пальмы. Не тогда, когда взял палку и отмудохал другого человека, чтобы тот нес ему бананы. Не тогда, когда из-за бабы сжёг Трою (вот тогда ну вообще не очень получилось, хотя, насчет деревянного коня — респект!). Ладно, не суть.

А когда?

Тогда, дорогие мои, когда человек сел с книгой в кресло под канделябр. Зажег все свечи, загадал желание, крикнул только что оприходованной служанке «Галя! Неси вина!», а затем принялся читать книгу. Вот тогда, в своем замке, окруженный своими преданными бандитами и запуганными слугами, обратив своё внимание к искусству (в котором, безусловно, какой-нибудь отважный рыцарь драл какую-нибудь прекрасную принцессу после успешно закончившегося подвига), человек окончательно воссел на трон главной сволочуги планеты Земля. Под светом свечей, натыканных на канделябр. Он сформировался в том кресле как финальный хищник, как единственный паразитирующий вид, способный поглощать сам себя, он устаканил новый порядок!

Не верите? Ну и ладно. Но вы же не будете отрицать, что канделябр — это продвинутая версия лома? Он, разумеется, утратил определенные функции из-за крестовины снизу и растопырки наверху, но свою сакральную суть усугубил и дополнил тем, что, в отличие от всепобеждающего инструмента, не просто всепобеждает, а несет при этом свет! Ну, в метафорическом смысле!

У моего противника было всё. Власть, богатство, хорошая броня, скорострельный лазерный карабин, врожденные телепатические способности, показывающие ему не только где спрятался суслик, но и за каким укрытием сидит враг. Внешности не было, но на неё природа лупоглазам, даже таким крутым и кровожадным, не расщедрилась. Хотя ему и так было хорошо. Хорошо хоть гранат нет, запрещены взрывчатые вещества в этом городе.

— Тебе крышка, ублюдок! Витас был моим другом!

А еще это оказался удивительно дружелюбный лупоглаз. Не ко мне, конечно.

— Ну и иди к нему! — рявкнул я, запуская канделябр в полёт одновременно с выстрелом от молниеносно взявшего свое оружие на изготовку лупоглаза.

Такого бедолага не ожидал. Мы только начали, стояли на арене друг напротив друга, сжимая оружие в руках (я так вообще лишь в одной), и не направляя его друг на друга. Абсолютно правильным и логичным было бы нырнуть к соседнему бетонному блоку, особенно мне, такой приятной крупной мишени, а вместо этого я швыряю в него то, что уже покрошило кучу кабин на аренах Дворца Свободы!

Бедолага не успел даже мяукнуть, не то, что дернуться. Как я принял в пузо два сквозных выстрела лазера, так и мастер арены получил летающим ломом в свою тазобедренную область. Очень хорошая панцирная броня, с кучей свистоперделок и компенсаторов, спасла лупоглаза от перелома всего лупоглаза (по крайней мере — внешне), но его все равно снесло с места на песок под вой, крики и прочие матерные звуки зрителей. А когда ушибленный захрипел, начав дёргаться, слегка продырявленный я уже был рядом. В прыжке.

— И… опа! — приземлился я двумя ногами на грудь своему визави, — Ии… раз!

Тут я зря дал такой щедрый аванс, потому что шлем моего противника не крепился наглухо к его броне, позволяя вращать головой, поэтому я его и оторвал после «раза» вместе с бестолковкой боевого телепата.

— И… всё! — умеренно закончил я победную речь, вздымая каску над головой и мудро сжимая её покрепче, чтобы не получить тыквой по тыкве, — Акуна матата, православные. Расходимся. Пропускайте меня дальше!