Книга Легенда о конокраде, страница 109 – Анна Черкасова, Мария Крехова

«Опять петухи меряются, у кого острее шпоры», – подумала Сауле. От этих мужских разборок начинался уже нервный тик.

— Спасибо за еду, това Керим.

Больше в то утро не прозвучало ни слова. И без привычного гадания на челке было понятно, что день предстоит так себе.

Как же Сауле ненавидела понедельники. Строго говоря, на Цране их не было, но день после единственного выходного ощущался точно так же погано. Сегодня до обеда работалось тяжело и муторно: над островом нависла белая туча, сжав воздух до плотности соуса из вони, мошки и духоты.

Из-за бури по кромке горизонта небо напоминало черный глаз с бельмом.

Да, солнце не припекало, но и ветер, едва поднявшийся за завтраком, бесследно стих. Пот в такую погоду был особенно противен, сведя до нуля вчерашние старания в бане. Сауле снова чувствовала себя влажной тряпкой, которой сначала смахнули крошки со стола, а затем собрали волосы с самого склизкого угла раковины.

Поскольку вчера она и мальчишки-конюхи отдыхали и чистоту на конюшне поддерживал один Кимьян, сегодня на их хрупкие плечи работа навалилась в двойном объеме. Тинталов бесконечно гоняли обмывать лошадей, обновлять им опилки и воду в корытах. За утро они ни разу не попытались подначить Сауле, но она сомневалась, что это из-за беготни. В одночасье непринужденность, естественность их пребывания на острове рухнула, и теперь каждый взгляд, каждый вздох островитян обличал сопричастие к общей страшной тайне, которая им, новичкам, недоступна. Их воспринимали теперь как надоедливых чаек, вздумавших потрошить полную рыбацкую сеть (каждая рыба в ней – принесенный в жертву младенец, не иначе). После завтрака к хате Капитана пришли двое. Рыбаки. Они явились под предлогом проводить Данила до пристани, так как проходили мимо. Но за неделю Сауле выучила расположение трех цранских улиц и прекрасно знала, что никому из рыбаков их хижина не была по пути. Так что эта прогулка на деле оказалась конвоированием.

То же случилось и с Марфой. Ее к конюшне привела Тасса. Но та, в отличие от рыбаков, забросивших по руке на плечи Дани, держалась на расстоянии нескольких метров, как консультант в магазине, который ненавязчиво подозревает тебя в краже.

Марфа на факт конвоя отреагировала иначе, чем Даня, который готов был двинуть обоим гостям сразу, не скрывая этого; она улыбалась и отпускала шутки. Тасса в ответ мучительно кривила рот. Сауле было ясно, что Марфу та просто боится. Марфа улыбалась Тассе, закусывая притворное дружелюбие черноягодой. Оскал, эффектность которого только усиливал алый сок, мог обратить в бегство и человека посмелее.

— Связать бы эту бабу, да и швырнуть море, а? – приветливо спросила Марфа, потроша стог сена, который следовало упорядочить и перевязать бечевкой.

Сауле предложила до кучи добавить остальных тетушек. Рядом со спокойной Марфой работа спорилась. Женщина не выдавала своей тревоги, как мальчишки, и это придавало сил. Вот он, ее маяк в непогожий день.

Едва дожив до обеда, Сауле спряталась от чужих глаз в прохладной тени знакомого куста. Со скал доносился писк сеноедок. Сауле лежала, прикрыв глаза своей банданой, привычку носить которую подсмотрела у Дани. Только вот красноватая темень под веками не принесла долгожданной дремоты. Театр теней вчерашнего дня решил выступить для Сауле на бис. Занавес открылся, прозвучали аплодисменты, и на счет «раз» вспышкой боли выскочили ожившие картины. Окровавленные зубы, разлетающиеся, как в замедленной съемке. Ния открывает веко посиневшего рыбака, как устрицу.