Книга Легенда о конокраде, страница 180 – Анна Черкасова, Мария Крехова

— Папа поднял голову и сказал: в этом доме не помнят предателей. Он то же самое говорил, когда жег мамины вещи. После ее ухода. Ни одной фотографии не осталось. А потом он дал мне пощечину и спросил, почему я молчу. – Даня вновь поднял глаза на Сауле. Он дрожал. – Я ничего не ответил. Не мог. Со мной такое бывает, ты видела. Ломаю все, что под руку попадется, а потом почти ничего не помню. Вот и тогда, когда я очнулся, папы больше не было. И костер в бочке догорел.

«Папы больше не было, – эхом повторила про себя Сауле. – Папы больше не было. Боже, – подумала она, – Даня называет это чудовище папой».

Сауле подалась вперед и взяла Даню за руки. Понадобились силы, чтобы он расслабился и отпустил сам себя. Чтобы понял, что не от кого защищаться. Подцепив край топика, Сауле стала оттирать сбитые костяшки.

«У него пальцы пианиста, – промелькнула мысль. – Только видно, что ломались».

Сауле помнила, что, бросив танцы, Даня пошел на борьбу. Какое-то время тишину между ними нарушал лишь шум моря и сосредоточенное пыхтение: засохшая кровь плохо отставала от кожи.

— Скажи что-нибудь.

— Ну и страшные у тебя ногти.

— Сауле! – Даня освободил руки, но что делать с ними – не знал, поэтому просто убрал за спину.Какой дурак!

Сауле схватила дурака и обняла что есть силы. Руки Дани все еще безвольно висели по бокам, будто он боялся причинить боль, если обнимет в ответ.

— Скажу, что думаю. Обещай не злиться.

Даня кивнул ей в плечо.

— Я поняла, что ты хотел сказать. Этой историей. Неважно, что заставило тебя пойти на убийство: потеря дорогих сердцу вещей или желание помочь другу вызволить его девушку – ему нет оправдания. Только последствия и вина. Но я не согласна. То, что я сделала с Нией, все еще непростительно. Но ты – это другое. Он ударил первым – ты защищался. Всё. Ты не можешь… не имеешь права замуроваться в своей вине, как умирающий монах в келье. В конце концов…

Сауле набрала побольше воздуха.

— В конце концов, голым тебя видела пока только я, а не Анар. Надо это исправить.

— Сауле!

Даня вырвался и посмотрел на нее со смесью возмущения и восторга. Видно было, что он еще далек от прощения самого себя, но в предстоящей битве Сауле хотела, чтоб друг не колебался. А значит, для залатывания душевных ран подойдет и временная замазка.

— Ты весь красный, – довольно улыбнулась Сауле.

— Зато ты синяя, – парировал Даня.

Она и правда уже не чувствовала пальцев на ногах. Но только для одной из двух это было нормально.

Уже совершенно продрогшие, Даня и Сауле выбрались на берег. Они одевались спина к спине. Хуже всего Сауле справлялась с новыми трусами. Те были просто полосой ткани, которую полагалось обмотать вокруг бедер. По словам Вармы, храни Туули ее торбу со всякой всячиной, такое белье в Шири носили в «дни женской крови» и его полагалось менять раз в пару часов.

— Знаешь, – Даня заговорил, когда Сауле справилась с последней завязкой и потянулась за штанами, – я бы хотел быть таким, как ты.

— Казахом?

— Смелым, дура, – взорвался Даня. – Я жил и постоянно боялся, что кто-то узнает мой секрет. Казалось, другому человеку достаточно посмотреть мне в глаза – и он поймет, что я убийца.

— Ты не убийца…

— А теперь, – Даня не дал Сауле продолжить, – а теперь я только и думаю о том, почему не поцеловал ее тогда, на пляже.