Книга Вечные Пески. Том 6, страница 54 – Лео Сухов

Двое бойцов поспешили сквозь туман. А я остался раздавать приказы:

— Всем образовать круг вокруг меня! Плечом к плечу, чтобы слугам Дега появиться неоткуда было. Оружие держим наготове. Если из тумана полезут слуги Дега, не пускайте их ко мне, пока я работаю.

Люди, выставив копья, встали вокруг кольцом. Строй был такой плотный, что ради бойцов, вернувшихся с камнем, пришлось заметно расступаться.

Мне протянули плитку серого, шершавого сланца, толщиной в два пальца. Я положил камень на землю перед собой. Сверху пристроил колышек, стараясь сильно его не смещать, чтобы вновь слуги Дега не появились.

А потом вскинул топор и, примерившись, ударил обухом по сеакру.

Сталь гулко бухнула о перламутровую поверхность. Я ожидал хруста, но его не было. Сеакр остался цел. Мой топор, к счастью, тоже. И даже я не пострадал. Разве что морально.

Я ударил снова, сильнее. Колышек дрогнул, но не раскололся. А в голове на мгновение вздрогнул Дикий Шёпот. Будто на короткий миг в нём прибавилось голосов.

— Защитный наговор? — пробормотал я. — Серьёзно?..

— Что ты там говоришь, Ишер? — спросил Гвел, настороженно крутя головой во все стороны, как ночная птица.

Впрочем, то же делали и остальные бойцы, кого я видел краем глаза.

— Говорю, на этой штуке защитный наговор, похоже, лежит… — ответил я.

— А такие бывают? — удивился сотник, не переставая наблюдать за туманом вокруг.

— Чтобы сами при угрозе появлялись? — хмурясь, уточнил я. — Не знаю… Надо будет у шептунов поопытнее спросить. Я впервые с таким столкнулся.

И даже если есть такие наговоры, вряд ли их можно куда угодно накладывать. Сколько колышков окружает Серебряный Ключ? Много, если учесть, что каждый прикрывает участок границы в сорок скачков. И на каждый из них наложить вот такое?

Я, конечно, не сдался и сменил тактику. Повернув топор лезвием вниз, рубанул по колышку наискось. Сталь вспорола воздух, ударилась о кость… И соскользнула, не оставив и мелкой царапины. А вот Дикий Шёпот за мгновение до удара вновь изменился. И сразу же вернулся к привычному фону, едва опасность для жезла миновала.

На втором ударе я прислушался тщательнее. Всё верно: в момент удара в Шёпоте просыпался отдельный голос, раз за разом повторявший какое-то слово или короткую фразу.

— Наговорённая кость, — прошептал я. — Сколько же ударов ты можешь выдержать?

Проведя пальцами по лезвию, стал нашёптывать слова, которым учил меня отец. Металл налился жаром, над топором задрожало горячее марево. Я размахнулся и снова ударил. На этот раз, усиленной наговором сталью. Но костяной колышек разве что отлетел на полскачка. Чужой наговор будто насмехался надо мной. Кто-то очень не желал выпускать людей из запертого города.

— Проклятье, — буркнул я.

— Осторожно! — закричал кто-то из бойцов, кого я не видел за чужими спинами.

Послышались звуки борьбы, звон металла и булькающие вопли. Через несколько мгновений после яростного крика «Сдохни, тварь!» этот шум стих.

— Что у вас? — спросил я.

— Опять эти, мокрые, из тумана вылезли, воевода! — отозвался кто-то из внешнего ряда.

— Пострадавшие есть? — уточнил я и покосился на Гвела, надеясь, что не сильно расстраиваю его, перехватывая управление.

Всё-таки он командует этой сотней. К счастью, молодой сотник не выглядел уязвлённым. Молодец, на самом деле. Здоровое, не обострённое чувство собственного достоинства — полезная вещь. Особенно для командира, у которого тоже есть командиры.