Книга Кровь и Плен, страница 101 – Алекс Анжело

Долорес верила не столько в богов, сколько в сам мир. Дэвлат. Рассказывала, что магия, пронизывающая его, имеет свое сознание. И боги, как и сами даэвы, появились благодаря воле Дэвлата. Она говорила, что каждый умерший перерождается, если не пожелает обратного. Из-за этих историй даже родной сын считал, что она не в себе.

Сжимая в руке букет из веточек омелы, я впервые за долгое время пришла почтить ее память. Покинула обитель я тайно – воспользовавшись подземным выходом, который обнаружила много лет назад в старой комнате Долорес, которая теперь пустовала. В моей же прежней спальне ничего не изменилось, разве что матрац на кровати поменяли, но остальные вещи остались на своих местах, пусть их и было не так много: небольшая коллекция оружия, несколько книг, одежда и горшки с засохшей мятой, которая осыпалась на пальцах трухой. Это были не те кусты, что росли при моей жизни, их определенно высадили не так давно. Может, три-четыре года назад. Но растения вовремя не поливали, и они погибли.

Я нашла даже ту самую мантию, подаренную мне бабушкой Фредерика. На ней так и остались пятна от травяного сока, появившиеся по вине Люция в нашу вторую встречу, уже в Академии Снов.

Но в покоях Долорес царила пустота голых стен. Единственной мебелью были узкая кровать и несколько старых шкафов. И то потому, что последние являлись частью стены. Именно они скрывали тот самый проход, о котором – мне хотелось в это верить – никто не знал. Но вряд ли в обители, вмещающей в себя почти две сотни даэвов, хоть уголок остался неизведанным. Поэтому эта надежда казалась мне бессмысленной.

Колокола, реагирующие на теневую силу в стенах обители, опустили с башен. Иначе бы они звонили все время, не позволяя остальным уснуть, и тогда выбраться наружу стало бы гораздо сложнее. Покидать обитель ночью запрещалось, и прямо сейчас я нарушила одно из незыблемых правил.

Но, лишившись жизни на три десятилетия, я получила свободу действий, по крайней мере на то время, пока не разберусь со случившимся.

После возвращения в родные стены я почти сразу осталась наедине с собой – у Фредерика накопилось много дел. Уже с первого года поступления в Академию брат погряз в учебе, которая давалась ему сложнее, чем остальным. Бывший глава, используя свое влияние, изменил расписание сына. В те времена Фредерик нередко отлучался из учебного заведения – впрочем, в этом он был не одинок. На моей памяти, я сама пропускала несколько месяцев занятий, как и Люций Моран.

Теперь они оба – главы своих орденов. А между светлыми и теневыми как никогда напряженные отношения. И обстановка среди даэвов напрямую воздействовала на королевства, особенно на Исонию с Феросией, где влияние нашего народа стало особенно велико.

Власть короля подкреплена воинами и страхом, но вера и преданность – оружие куда более могущественное. Реши светлые развязать войну, и народ с готовностью возьмется за мечи. Надо лишь придумать им подходящую причину и дать цель.

Я не была уверена, что брат знал, что делать с моим воскрешением. От выбора Фредерика зависело многое. Он мог пожелать как укрепить веру, так и развеять ее. Последнее могло стать ударом по ордену и ослабить влияние даэвов. Еще на пути в Исонию я приняла решение не вмешиваться, подождать и увидеть результат. Судить со стороны по действиям, а не навязывать свою волю.