Книга Клинок ночи, страница 85 – Райан Кирк

Морико осторожно пошевелила челюстью и решила, что сможет говорить.

— Ужасно.

— И это неудивительно. – В голосе Томоцу не было ни капли сочувствия, и у Морико упало сердце. – Я удивлен, что настоятель оставил тебя в живых. Я думал, он хотел убить тебя.

— Я тоже. Я видела меч. Почему я не умерла?

— Настоятель – один из лучших воинов в этих краях, ты должна была знать об этом, прежде чем совершить такую глупость. Он смог вонзить клинок в безопасное место, не задев ни одного органа. Это было невероятно.

Все надежды Морико рухнули.

Она лишь хотела немного сочувствия и поддержки, а Томоцу хвалил настоятеля за невероятное мастерство владения мечом, когда его противником была связанная девочка. Томоцу было все равно. Ему приказали позаботиться о ней. Она была одна. Морико прокляла себя – она желала смерти или хотя бы побыть в тишине в лесу. В тот момент она решила, что с людьми покончено навсегда.

Если Томоцу и не почувствовал этого, то, по крайней мере, понял, что она не хочет с ним разговаривать. Он отошел от ее кровати.

— Я дам тебе немного отдохнуть. Настоятель захочет увидеть тебя, когда ты окрепнешь.

Морико заплакала, подушки сбились вокруг лица, впитывая ее слезы. В этой жизни для нее ничего не осталось.

Восстановление Морико было мучительным и медленным. Хотя ее тело изо всех сил пыталось залечить все раны, любое малейшее движение заставляло их открываться. Прошел почти целый лунный цикл, прежде чем Морико смогла сесть в постели и попыталась пройтись по комнате, не испытывая боли. Достижение небольшое, но возможность снова двигаться принесла Морико невероятное облегчение. Она больше боялась паралича и потери возможности ходить, чем смерти.

Томоцу дал ей понять, что она не должна покидать свою комнату. Он сказал ей, что настоятель хочет, чтобы она выздоровела, прежде чем ей снова позволят гулять по территории монастыря. Морико приняла эти указания молча. Она все равно была слишком слаба, чтобы делать что-то полезное, поэтому они ей даже понравились.

Морико проводила дневные часы, думая о деревьях. Она представляла, как они шепчутся с ветерком, как свет и тень рисуют на ее коже причудливые узоры. В деревьях было что-то естественное, первобытное. Жизнь в лесу имела гораздо больше смысла, чем в монастыре, отрезанном от природы, – там было только небо.

Но, по крайней мере, у нее появилось достаточно времени, чтобы обдумать случившееся. Преступления, которые она совершила, карались смертью по монастырскому кодексу. Хотя это и не было обязательным, но, по общему мнению, за проступком такого масштаба почти всегда следовала казнь. Морико пыталась понять, почему ее не убили. Ее разум мог предложить только два варианта, оба не слишком приятных: либо ее лечили только для того, чтобы снова подвергнуть пыткам, либо настоятель считал, что ее можно перевоспитать.

Морико отвергла первый вариант по двум причинам. Первая заключалась в том, что, хотя в «Упорстве» царили строгие порядки, они не были излишне жестоки. Хотя она была бы рада сбежать в любой момент, монастыри были маяками света в темном мире. Если настоятель хотел, чтобы люди продолжали в это верить, он не мог мучить подопечных по своему усмотрению. Вторая причина заключалась в том, что, если это правда, Морико ничего не сможет с этим поделать, так что беспокоиться об этом было бесполезно. Лучше было сосредоточиться на чем-то более светлом и надеяться на лучшее.