Книга Бессилыш, страница 108 – Андрей Рымин

Зайку мог бы проведать, да ту искать надо. Она в суете вся. По городу с корзинами день-деньской носится. Приставили мелкую к делу. Сама прибежит, когда новости будут. Вчера вон была у нас вечером. Один злой идун уже найден. Как раз проверял его.

Так-то словам Шуши верю, но хотел лично глянуть на гада. Его ведь на смерть, если что, только мне отправлять. Не колдун здесь решает, лишь мой это выбор. Малая узнала, что этот Вениамин массашек-подруг своих бьёт смертным боем. Те дуры всё терпят, не жалуются. Когда-то давно одна было хотела уйти от него, так толстяк её придушил.

И все знают об этом. Но знают как? Лишь по слухам. Доказательств вины идуна в смерти девушки нет. Кошка просто пропала, а мумры из городской управы не чешутся — там Веня кому-надо за опеку отстёгивает. Массашья община же смотрит на всё это просто. Пошла жить к идуну — он теперь тебе за семью. А дела семьи — только их дела. Эти вмешиваться тоже не станут. Тут только, если я покараю злодея.

А я покараю. Урод зря подругу на днях припугнул той же участью, какая некогда настигла её предшественницу. Зайка слова те услышала и нам передала. Другие тушкаты молчат. Ушастое племя — те ещё трусы. А мумрам нет дела до бед не медвежьих. Хозяева гор считают себя единственными достойными детьми Творца, а все прочие мало живущие зверолюды, чей век слишком короток, чтобы набраться истинной мудрости, для них — просто слуги, которых не жалко.

Увы, дядя Веня, твоя песенка спета. Даже если ты не понадобишься колдуну со своей куцей парой лучей, я прикончу тебя просто так, справедливости ради. Это будет моим правосудием. Здесь его не хватает.

* * *

Ай! Мизинец скрутило. Судорогой в обратную сторону выгибает, иголками колет. Какой уж тут сон? Я мгновенно проснулся. И стоило мне открыть глаза, как всё тут же прошло. Добившийся своего колдун отогнал свои узелки от несчастного пальца. У меня в башке сидя, он их столько наделал, что иные мелкие мышцы их появления, когда те приходят все разом, уже не выдерживают. Будилка отменная.

У нас гости. Через завешенное циновкой окно в комнату бесшумно влезает едва различимая тень. Ну, наконец-то! Первый гахар пришёл умирать. Край поднятой циновки, из-под которого сюда проникал ночной свет, снова опущен. Темнота опять превращается в кромешную тьму. Я не вижу его, но и он меня тоже. На лежанке прикрытый подстилкой мешок притворяется спящим мальчишкой. Я же замер возле стенки, в углу, на том краю хижины, в который не падает свет из окна. Я специально здесь сплю.

Мешок схвачен! Звук рисует мне картинку во тьме. Под шумок успеваю подобраться для прыжка и вызываю невидимость. Минуты мне хватит.

Мешок опознан, но ругательств обманутого человека не слышно. А всё потому, что это и не человек вовсе. Клятые нелюди хладнокровнее змей. Гахар замер. Прислушивается. Я не дышу. Он тоже не дышит. Зайке бы хватило и звука биения сердца, но мы с ним не тушкаты.

Ну всё, сдался. Чем-то еле слышно шуршит. Суёт руку в карман? Так и есть. Раздаётся удар кремня по кресалу, и комнату на миг освещает сноп искр. Это он зря. Показал мне себя.

Резкий взмах невидимой руки — и лишившийся половины головы гахар падает на пол. Хорошо, что тот у меня земляной. Чуть вскопать, разрыхлить, замешать — и по новой утоптанный лишится кровавых следов. Дело сделано.