Книга Бездушиш, страница 47 – Андрей Рымин

— Идём к рынку, — сообщил дед. — Я там хворост одной жадной заразе пристрою, а тебе покажу, кому ягоду сдать. У тебя туес полный хоть?

— Под самую крышечку.

— Тогда грошей десять-пятнадцать дадут, — прикинул Онуфрий. — Я сторгуюсь. Тебя обдерут. Крупы купим на кашу, а на остаток у меня койку снимешь. Ты старику помог, я тебе тоже добром отплачу. По три медяка за ночь — это бесплатно, считай.

Фух… Вот и решилась проблема. Я уже было и сам собирался попроситься к старику на постой, но Онуфрий меня опередил. Повезло мне с ним. Прямо очень. Где бы я сейчас себе угол без денег искал бы? Бобы — они ценность немалая, но попробуй их здесь продать, когда не знаешь к кому с этим делом идти, а за ягоду мне жалкие гроши дадут. Что той ягоды?

— Ой, спасибо тебе, деда! Выручил, — поблагодарил я сердобольного старика. — А то я, как услышал от тебя, что город на время закроют, перепугался уже — вдруг с работой не сложится? Если не найду сегодня к кому наняться, чтобы с углом под житьё, то обязательно к тебе на постой попрошусь.

— Не, сегодня уже поздно дёргаться, — махнул рукой дед. — Глянь, куда уже солнце забралось. Вечер скоро. Такие дела утром надо решать. Сегодня точно у меня погостишь, а там я тебе подскажу, где стоит насчёт работы спросить.

— Буду очень тебе благодарен, деда, — прокряхтел я. — А далече ещё нам идти?

— Подустал? Не боись — уже близко. Чай, не к княжьему терему топаем. За пекарней вон повернём — и, считай, у торговых рядов. Где ты видел, чтобы базар далеко от ворот был?

Пока топаем по улице, верчу головой влево-вправо. Обычные люди в обычной одежде, обычные, в основном деревянные дома, обычные повозки и телеги, запряжённые обычными лошадьми. Полесок ничем не отличается от виденных мной в других поясах городов. Живут здесь не сильно богато. Вывески над лавками простенькие, под ногами никакой брусчатки и плитки — только утоптанная земля, кое-где переложенная старыми досками возле входов в дома. Не знай я, что вокруг Ойкумена, решил бы, что в Предземье вернулся.

Базар, на который мы пришли минут через десять, занимал собой приличных размеров кусок свободного от домов пространства, заключённого в зажатый четырьмя улицами квадрат. Прикрытые тряпичными и дощатыми навесами лавки торговцев убегали вглубь торжища заполненными народом рядами. Толчея, галдёж, всевозможные, далеко не всегда приятные запахи. Старик сразу же потащил меня к разбитому на углу базара шатру, под матерчатой крышей которого лежали сложенные в высоченные поленницы колотые дрова и наваленные в огромную кучу вязанки хвороста, но не такого, как наш, а ровненького — палочка к палочке.

— По реке лесорубы сплавляют, — кивнул дед на дрова. — Только я на своём горбу приношу. У них ветки сушёные, у меня чистый хворост. Для растопки такой куда лучше подходит. Морды кривят, а всё равно берут, йоки жадные.

С показным облегчение я сбросил ношу на землю, и старик потащил хворост волоком к балагану. Если деда послушать, тут вокруг жмот на жмоте. Все у Онуфрия жадные. Вон, как с базарным торгуется. Тот старику: «Маловата вязанка. Вчера больше была.», он ему: «Брешешь! Сегодня даже поболе набрал. Еле допёр.». Ага, пёр он, как же. Но у них так, похоже, всегда торг ведётся.

Впрочем, базарный упирался недолго. Стоило ему смекнуть, что Онуфрий только что вернулся в город, да ещё и пришёл с той стороны, где случился прокол, как торговец тут же напал на деда с расспросами. А старый болтун и рад — размахивая руками шумно делится впечатлениями. Свидетеля недавно кипевшей за стенами битвы немедленно обступил любопытный народ. Всё, застряли мы здесь.