Книга Чугунные крылья Икара, страница 23 – Борис Конофальский

— Понятно, куда следует, — догадался Рокко.

— Да-с, Кудас… следует.

И как ни крути, а слабы ещё люди против гравитации и природы. И упал Паскуале. Правда, его рука ещё пыталась карябать жёлтыми ногтями доски сарая. А сам уже терял последние капли рассудка. И когда упал полностью, произнёс:

— Так как я идей… — и стих.

— Всё, — прокомментировал Чеснок, — готов.

— Умер? — уточнил Серджо.

— Не-а, обмочился. У них, у пьяных, это завсегда присутствует. Традиция.

— А-а, — понятливо сказал Серджо. — Ну так что, топить его будем?

— Пока нет. Буратино придёт, пусть решает.

А когда пришёл Буратино, он несколько секунд рассматривал спящего сторожа, а потом сказал:

— Рано или поздно это должно было случиться. Нам всё равно пришлось бы сотрудничать с полицией. И визит этого урода просто ускорил процесс.

— А может, в море его, и дело с концом? — предложил Рокко.

— Рокко, — улыбнулся Буратино, — всех добропорядочных граждан топить — моря не хватит. Не этот, так следующий нас заложит.

Сказав это, Буратино пошёл поговорить с околоточным насчёт ежемесячных отчислений в пользу околотка.

А к вечеру синьор Паскуале Гальдини, сторож угольного склада, очнулся. Красота природы стояла вокруг необыкновенная. Красный круг солнца устало сползал в море, горы слева и справа зеленеют свежей, не пожухшей ещё от жары, зеленью, море было тихое, как пруд. В общем, красота. А за дощатой стеной гудело что-то промышленное.

— Где я? — спросил сторож, не узнавая своего голоса и тела тоже, и штанов своих, ставших вдруг чужими и неудобными.

— На курорте, — ответил кто-то ехидный.

— А где курорт? — спросил Гальдини, мучительно пытаясь опознать свои штаны, но не находя в них ничего родного, один отвратительный дискомфорт.

— Курорт у моря, — пояснил тот же голос.

Синьор сторож не видел говорящего, но чувствовал к нему неприязнь. Он потихоньку стал вставать, ощущая боли во всех своих членах и особенно в голове.

— Что со мной? — спросил он у невидимого собеседника, когда ему, наконец, удалось встать.

— На солнце перегрелся, — сказал невидимый и противно хихикал.

Не выдержав такой насмешливый диалог, Паскуале повернулся и увидел хулиганистого пацана, который сидел на бочке, курил и ухмылялся противно. Какие-то смутные недобрые картины родились тяжёлыми воспоминаниями в сознании сторожа, а вместе с ними пришла глухая и мохнатая неприязнь к этому парню.

— А ты кто? — спросил сторож, ткнув в незнакомца пальцем.

— Я здешний главврач, — продолжал скалиться чернявый незнакомец.

— Да? — не поверил сторож.

— Да, — кивнул чернявый.

— Тогда я пойду домой, — сказал Гальдини и, опираясь рукой на стену сарая, начал потихоньку передвигаться в сторону моря.

— Эй, дядя, ты кое-что забыл, — окрикнул его хулиган. Он догнал сторожа и всунул в слабую его руку ручки сетки-авоськи.

— Это что? — спросил Паскуале, поднимая авоську до уровня глаз и разглядывая в ней какой-то тяжёлый меховой грязный предмет.

— Это собака твоя, — пояснил пацан и опять засмеялся.

— Жучка? — удивился Гальдини.

— Ну да.

— А почему она в сетке?

— Я подумал, что так тебе её нести будет легче, не за лапу же тебе её тащить.

— Да, так легче, — согласился сторож, он снова двинулся дальше, придерживаясь сарая.

А в это время появился громила и, сморщив нос, произнёс: