Книга Чугунные крылья Икара, страница 9 – Борис Конофальский

Мальчишки через дыру в заборе пролезли в заросший бурьяном, почти одичавший яблоневый сад. Затем по старой яблоне они влезли на карниз второго этажа общественной бани и аккуратно, чтобы не свалиться с пятиметровой высоты, пошли по этому скользкому от вечной банной сырости карнизу.

— Тут навернуться можно из-за этих баб так, что шею сломаешь, — комментировал их движения Рокко.

— Запросто, но что не сделаешь ради женщин, — отвечал ему Буратино.

— Это точно, — согласился Чезаре, — я уже четыре раза отсюда падал.

— И всё равно лезешь? — усмехнулся Пиноккио.

— А что делать, — отвечал одноклассник, — тянет меня к красоте. Охота, как говорится, пуще неволи.

— Да ты, я смотрю, неисправимый романтик, — опять усмехнулся Буратино.

— Есть мальца, — согласился Чезаре. — Только теперь тихо, говорить нельзя. Услышат — кипятком обварят.

— А тебя либо уже обваривали? — шептал Буратино, усмехаясь опять.

— Два раза, — говорил любитель женщин. — Один раз сильно.

— Ты мужественный человек, Чезаре. Как говорится, безумству храбрых пою я песню.

Буратино дружески и восхищённо смотрел на своего скромного в жизни одноклассника и удивлялся его устремлённости.

— Ну ладно, пришли, — прошептал Чезаре, — вот дырки, любуйтесь.

Пацаны заглянули в щели, проделанные в дощатой стене, и тут же с головой ушли в мир пара, тазиков и сказочных гурий.

— Ух ты, — прошептал Рокко, — вот это зад.

А Буратино ничего не шептал, он любовался первый раз в жизни обнажённым женским телом, вернее, женскими телами. Тем более что полюбоваться было чем. Можно было выбрать тело на любой вкус. Тем более что женщины не были обрамлены ложной стыдливостью и в санитарно-гигиеническом упоении принимали самые невообразимые лирические позы. Здесь были и молодые женщины, и зрелые, и совсем ещё девочки. Они были худые и толстые, высокие и не очень, грациозно стройные и благодатно роскошные. И единственное, что объединяло всё это многообразие, так это нагота и полное отсутствие какого бы то ни было стеснения.

Буратино как старый опытный врач уже через полминуты лицезрения сего роскошества определил у себя учащение пульса и повышение кровяного давления. «Женщина — забавная штука», — улыбаясь, думал он и слушал, как от удовольствия шипит Чеснок. Сам же Пиноккио с удовольствием наблюдал за молодой девушкой, изящной и стройной, мывшей голову. Она сидела на лавке в свободной и не лишённой грации позе. Все её движения отзывались волшебно волнующим колыханием её круглой груди. А на правом бедре тёмным пятном красовалась наколка.

— Хороша, — сухо констатировал Буратино, — необыкновенно хороша.

— Это ты про кого? — спросил Чезаре, которому тоже очень хотелось поглядеть, но сейчас он исполнял роль радушного хозяина. Поэтому мужественно превозмогал свои желания.

— Я о девочке с наколкой на ляжке, — сказал Буратино.

— А-а, это Терезка, — сразу определил Чезаре. — Дорогая, зараза, господская девка, десять сольдо стоит.

— Шлюха? — уточнил Пиноккио.

— Да нет, она в публичном доме работает, очень приличная девица, — разъяснил специалист по женщинам.

— Понятно, — прошептал Буратино, и тут он услышал не то восхищённое, не то удивлённое бурчание закадычного дружка: — Ты чего там увидел? — спросил Пиноккио у приятеля.

— Ты глянь, — шептал Чеснок, — бабы, оказывается, тоже бреются.