Книга Как закалялся дуб, страница 2 – Борис Конофальский

— Тебе же, болвану, сказали, — огрызнулся Чеснок, — что птица была из благородных, по лохматости ног видно. А раз из благородных, значит, и пел хорошо.

— А ты «болваном» полегче швыряйся, а то, ишь, моду взял «болванами» людей метить, — обиделся адвокат.

— А как тебя не метить, если ты и вправду болван, — не уступал Рокко.

— Сам ты — осёл безрогий, видал я таких, орнитолог хренов.

— Ну, гад, — разозлился Рокко, — я тебя всякими орнил… ортог… Такими словечками не обзывал. Сейчас ты у меня…

— Синьоры, синьоры, ну, что вы, в самом деле, как дети, честное слово, — вмешался судья, — прекратите скандалить, как бабы. Вот закончим дело, а потом врежете друг другу по паре разков.

— Хорошо, — угрожающе согласился Рокко.

— Хорошо, — не менее угрожающе ответил Жмых.

— Так вот, — продолжал прокурор, — эта скотина облезлой масти сожрала бедное животное. Причём не какое-нибудь, а лохмоногоэлитное. Кстати, ни в чём неповинное.

— Не факт, — заявил адвокат, — может, это вовсе не кот сожрал её. Её, может быть, телегой переехало. А может, и пацан какой-нибудь сожрал.

— Где же это ты видел, уважаемый адвокат, чтобы пацаны жрали голубей неощипанными и нежареными? — язвительно заметил Рокко. — Или ты думаешь, мы звери какие-нибудь дикие? Или, может быть, ты сам их жрёшь сырьём и с головой?

По рядам зрителей прокатился смешок.

— Ну, может, не пацаны, может быть, другие какие кошки, — не смутился адвокат.

— Согласен, — заявил судья, — может, и вправду этого голубя другой кот сожрал.

— Он, не он, какая разница. Давайте этого кота повесим, — донеслось из «зала». Публика явно желала крови.

— Ну-ка, вы там потише, а то по шеям накостыляю, — пригрозил судья, — и что это за беззаконные предложения? Синьоры — мы люди цивилизованные. И пока я здесь судья, кота линчевать никому не позволю. Итак, синьор прокурор, есть ли у вас доказательства вины этой облезлой животнины?

— Конечно, ваша честь. У меня есть свидетель этой ужасной драмы. Этой кровавой бойни, которую устроил этот кот. И прошу ввести в зал свидетеля, синьора Руджеро Соплю, что из слободы.

— Я протестую, — завопил адвокат, — всем известно, что слободские пацаны — наши заклятые враги. И нам бы этого Соплю самого повесить нужно, а то на прошлой неделе слободские Карло-молочнику нос сломали, смотреть страшно. Он сейчас, этот Сопля, врать будет, лишь бы нашего портового кота повесить.

— Протест принимается, гоните Соплю в шею и пинков ему дайте, — заявил судья.

— Ваша честь, — возмутился прокурор, — это что за дела? Я обещал свидетелю неприкосновенность на нашей территории, чего же вы меня фуфлагоном выставляете?

— Ладно, — согласился судья, — гоните без пинков.

— А почему нельзя привлечь его как свидетеля? — упорствовал Рокко.

— Потому, что слободские шибко брехливые. Мы, вон, с ними договаривались, что они у нас лодку на мысе воровать не будут и в наши сети лазить не будут. Думаете, не спёрли? Спёрли, сволочи. Как им после этого верить? Гоните Соплю, — вынес вердикт судья.

Руджеро Сопле все эти оскорбления шибко не понравились. Обидно ему было за свой слободской флаг. Но так как перевес был не на его стороне, он спокойненько отошёл подальше и швырнул в судью камень. Не попал и крикнул:

— Сам ты, судья, сволочь брехливая. Вот мы уж тебя словим, одним фингалом не отделаешься, козёл!