Книга Как закалялся дуб, страница 74 – Борис Конофальский

— Это так, — сказал Чеснок.

— И что тогда? — спросил Крючок очень обеспокоенно.

— Тебя посадят как соучастника, — усмехнулся Рокко.

— Типун тебе на язык, — перекрестился Лука.

— Да ладно, не боись, тебя же с ними никто не видел.

— Нет, — облегчённо выдохнул Крючок и тут же, как будто что-то вспомнил, побледнел: — Или видели.

— Не вибрируй, Лука, — сухо сказал Буратино, — надо идти ребят выручать.

— Надо, — Рокко кивнул головой, — вот только, если они начали разговаривать, ты с ними рядом сядешь.

— Рокко, Бог не выдаст — свинья не съест. Так что, пойду, — решительно произнёс Пиноккио.

— Я с тобой, — сказал Чеснок.

— И я, — сказал Лука.

— Нет, — ответил Пиноккио, — вы останетесь тут, а ты, Рокко, гони-ка все общаковые денежки, чувствую, это дело дёшево нам не встанет. Кстати, а сколько у нас общаковых денежек?

— Немало, — гордо ответил Чеснок, он достал из кармана грязный тугой узелок, медленно развязал его и стал считать деньги. Не торопясь, даже благоговейно, парень брал монету из узелка и производил арифметическое действие в уме, закатывая глаза к небу. При этом он шевелил губами и бровями.

— Ну, долго ты ещё? — нетерпеливо подгонял приятеля Пиноккио.

— Не сбивай, — отвечал Рокко, глядя в небо, — а то собьюсь, начну считать по новой.

Так продолжалось довольно долго. Пиноккио и Лука успели даже достать колоду и переброситься в секу пару конов.

— Вот, — произнёс Рокко, продолжая палиться на облака, — итого получается тридцать четыре сольдо.

— Свершилось, — саркастически хмыкнул Буратино, — какого чёрта ты прогуливаешь математику с такими арифметическими способностями. Тебе из класса вылезать нельзя, пока столбиком не научишься считать.

— Я прогуливал математику по политическим причинам, — серьёзно ответил Чеснок.

— Да ну? — удивился Лука. — И по каким же?

— В знак протеста против дискриминации.

— Против дискриминации кого? — усмехнулся Буратино. — Против дискриминации китайских кули во французских портах французскими империалистами при погрузке угля на пароходы?

— Причём здесь какие-то китайские кули-мули и французкие пароходы, я борюсь против дискриминации меня! — важно продолжал Рокко.

— Во как! — воскликнул Лука.

— Да, — гордо подтвердил Чеснок, — против дискриминации меня.

— Интересно, — улыбнулся Буратино, — а кто же тебя дискриминирует, что-то я не замечал такого?

— А это потому, что ты никогда ни на что внимания не обращаешь, сядешь вечно на первую парту, уткнёшься в свою дурацкую книжку носом и пишешь свои дурацкие функции и тебе хоть трава не расти. А меня в эти моменты дискриминируют всячески и даже угнетают.

— Да? Любопытно, каким же образом тебя угнетают?

— Да, Рокко, — поддержал Пиноккио Лука, — расскажи, каким образом?

— Каким-каким, — передразнил его Чеснок. — Известно каким, — тут Рокко скривил физиономию и заговорил с интонациями, в которых ребята без труда угадали учителя, — Калабрио, прекратите ковырять в носу, что за босяцкие замашки. Калабрио, перестаньте плевать в товарищей, вы что, верблюд? Калабрио, не морщите свой узкий лоб, он у вас и так, как у дауна. Калабрио, вы будете отвечать или вы спите уже? — тут Рокко заговорил своим обычным голосом. — И так всё время. Можно подумать, что Калабрио в классе один и больше в классе никто не плюётся, не ковыряется в носу и не задумывается над ответом…