Книга Буратино. Правда и вымысел…, страница 82 – Борис Конофальский

— Ну, что ж, меня это не удивляет. Я предполагаю, что вся твоя жизнь будет сплошной вереницей проблем, — философски заметило насекомое.

— Мне срочно нужны деньги, — заявил Пиноккио, — очень срочно.

— Деньги? — удивился Говорящий Сверчок. — Какое странное желание. Да ты, братец, оригинал какой-то.

— Мне не до шуток. Мне срочно нужны деньги. Посоветуйте, кому продать награбленное?

— Мне кажется, парень, что ты торопишься, в нашей ситуации лучше выждать.

— Нету времени. Я должен себя поставить в коллективе, иначе хулиганы меня достанут.

— Ну, что ж, раз дело обстоит так, сначала продадим серебряные пуговицы. Продать их легче всего, а денег за них дадут немало.

— Кому мы будем их продавать?

— Местному ювелиру, синьору Леону Вайману, что живёт на центральной площади и коллекционирует монеты высокой номинальной стоимости.

— Понял, я побежал.

— Подожди, оглашенный. Запомни, меньше, чем за три сольдо одну пуговицу не продавай, так как они стоят семь, как минимум. Это первое. Второе: торговаться синьор ювелир будет, как настоящий лев, и хитрить будет, и пугать полицией, даже попытается обсчитать. Будь холоден, ничего не бойся, ни на что ни обращай внимание, торгуйся и не отступай. Он человек слабого здоровья, к тому же жадный. Он сдастся. Главное, ниже трёх сольдо не опускай ни под каким видом. И третье. Когда войдёшь, скажи ему «шалом алейхом». Это его деморализует, поначалу собьёт с толку.

— А что это значит? — поинтересовался мальчик.

— Это пароль у них такой, у ювелиров. Они так друг друга признают.

— Понял, — сказал Пиноккио, — я пошёл.

— Иди, и помни, когда будет звать полицию, не бойся — не вызовет.

Буратино залез на чердак, сложил себе в карман двадцать три серебряные пуговицы и отправился к ювелиру.

Леон Вайман сидел за прилавком и дремал. Ему после обеда всегда хотелось вздремнуть, тем более сегодня, когда судак был особенно хорош. Настолько хорош, что синьор ювелир съел на один кусок больше, чем ему позволяло его старое пищеварение. Исходя из этого, в животе у него происходили всякие бурления и другие неприятные вещи. И ещё ему доставляла неприятность крупная и необыкновенно шумная муха. Пользуясь тем, что истома не оставила синьору Леону сил на убийство летучего зверя, муха нагло пикировала на лысину ювелира и, чувствуя полную безнаказанность, бродила там, время от времени делая вылазки в район носа.

— Уйди, нечистая птица, — махал на неё рукой синьор Вайман, но сил прогнать муху или хотя бы сонливость, у него не было, и он только тяжело вздыхал.

Неизвестно сколько бы всё это продолжалось, не звякни колокольчик на входной двери и не появись в магазине мальчишка.

Синьор Вайман несколько секунд осматривал вошедшего, выбирая фразу приветствия. И убедившись, что особо лебезить не перед кем, сказал:

— Какого чёрта я разозлил, что вижу вас, мой обшарпанный юный друг?

— Шалом алейхом, синьор Вайман, — спокойно ответил мальчик и деловито начал прохаживаться по магазину, разглядывая товар.

«Не дай Бог, родственник приехал», — мелькнула в голове ювелира кошмарная мысль, но он отогнал её от себя и произнёс задумчиво:

— Ну, да, ну, да, и вам тоже шалом. А что-то я вас в нашей синагоге не видел, я-то вас бы запомнил. Или вы, быть может, приезжий? Судя по костюму, приезжий, у нас такой фасон штанов ещё не носят.