Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 105 – Борис Конофальский

— Ну, хорошо. Хорошо… — Волков наклоняется к ней, целует её в губы, но красавица не отвечает на поцелуй.

Генерал уезжает от госпожи Ланге в огорчении. Глупо всё вышло, но она могла бы сказать просто «нет, не поеду, а вы ко мне заходите почаще». И слезы были бы не нужны, и на том бы договорились.

«Ладно, за день до отъезда в Ланн, пошлю ей письмецо, она как раз отойдёт, остынет, да и согласится. Свожу её в город, а город хорош, там столько всего… Подарков накупит и вспоминать про сегодняшнее предложение уже не будет».

Весь оставшийся день он принимал людей, и первым был Кропп. Он просил генерала, чтобы тот про него не забыл, когда пойдёт на дело в Эвельрат.

— Есть у меня должок, перед этими пузанами из Туллингена, — шепелявил прапорщик.

А Волков, подняв палец для важности, и говорит ему:

— Ни в какой Эвельрат я не собираюсь, а вы, прапорщик, прекратите лишнее болтать. И про вас с Хенриком я никогда не забывал.

После чего Кропп благодарил и уходил довольный своим генералом. Потом пришёл один из эшбахтских кабатчиков, просил земли. Дескать, мало у него её. Вот если бы господин дал ему часть площади, что у церкви, то он бы построил там конюшню и огородил место для телег. Волков же от Ёгана знал, что вопрос с землёй в его Эшбахте давно стал непростым. Всё, что можно было застроить — так застроилось уже. Дальше шли дороги с оврагами. Да всякие дурные места, где селиться народ не хотел.

— А что староста тебе на это сказал? — интересуется барон.

— Староста сказал — нечего, мол, нет лишней земли в центре, а я-то вижу, что она есть.

— И ты поверх головы старосты, решил меня уговаривать, — Волков не хотел влезать в дело Ёгана и качал головой: — Нет, нет… Ступай, решайте со старостой. Он лучше про то знает.

А дальше пришли мужики. Волков никогда не прогонял тех, кто приходит. Вообще старался быть добрым господином. Мужики не только кормили его, они ему ещё замок помогали строить по мере сил. Да и не только замок. На сей раз крестьян было полдюжины, и он подумал, что все они явились по одному делу:

— Храни вас Бог, честные люди. Пусть старший расскажет по какому делу вы пришли.

Но оказалось, что никакого общего дела у крестьян нет, все они пришли порознь и все просили, как раз того, чего барон не любил больше всего в своей сельской жизни: жаждали люди суда сеньора.

А судились люди за всё, за всякую бросовую мелочь. За украденные дрова. За украденную курицу, перья которой потом обнаружил её хозяин на дворе вора. Судились за неправильную межу между огородами. За то, что Ганс берёт ночью воду из колодца Петера. И при том всякий Ганс и всякий куриный вор всегда, всегда отпираются до последнего. Ведь крестьяне его были люди необыкновенно упрямые. У Волкова от таких судилищ, от криков, от бабьих проклятий (а какая же хорошая баба отправит своем мужа судиться одного), от взаимных упрёков и угроз, в общем от всего этого, что могло тянуться полдня, почти всегда начинала болеть голова.

И вспоминая свои прошлые суды генерал сразу сказал пришедшим:

— Нет, господа хорошие, сегодня судить никого не буду. Тем более без коннетабля и старосты.

— Господин, так мы вас месяцами ждём, — говорил ему старейший из мужиков. Говорил с обидой в голосе. — То вы на войне, то вы у герцога, а справедливость-то плачет. Уж рассудите, просим. А то мы вон откель шли. Почти от замка.