Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 148 – Борис Конофальский

П. С. Боюсь только, что де Вилькор может не доехать, он стал меланхоличен, ему совсем уже кисло от здешних вин, и целомудренных дев и дам. В общем как поедем в Мален, я ещё раз напушу вам. Ваш друг, Георг Альберт».

— А это же… Георг Альберт… Это наш молодой принц? — интересуется жена, закончив чтение.

— Да, — отвечает генерал. Теперь валяться дальше ему уже не хочется. И он медленно садится на постели. — Распорядитесь готовить мне ванну.

— Уже давно готова, вода на печи стоит, чтобы не остыть, — сообщает ему баронесса. И сама не уходит, садится рядом: — Это он и к нам заедет?

— Куда? — Волков смотрит на неё. А потом обводит вкруг рукой: — Сюда?

— Ну, и ладно, — сразу соглашается Элеонора Августа, — значит примем его в Малене. В доме Кёршнеров.

— Вы недавно ещё Кёршнеров за своих не считали, а теперь…

Но супруга не слышит его, как будто. Она улыбается, всё той же вчерашней улыбкой, которую супруга как бы пытается скрыть. Но всё в её взгляде говорит о том, что она сейчас счастлива. И ему кажется, что его женщина едва сдерживается чтобы не засмеяться или сказать: ну, что я же тебе говорила. И то, что она это ему ещё выскажет при первом удобном случае, барон и не сомневается.

— Хотите устроить бал в честь приезда принца? — спрашивает, наконец, генерал баронессу.

— А что же, я всё устрою, — отвечает ему супруга, на взгляд барона, несколько самонадеянно. — Если деньги дадите.

«Одной уже дал… На церковь. Этой тоже, дать, что ли?»

И он не может больше видеть её счастия и эту её полуулыбку и говорит устало:

— Прежде чем давать балы, распорядитесь хотя бы на счёт ванны. — Нет, нет… Жена просто физически не могла отойти от него и не могла она не сиять, и чем больше Волков мрачнел, тем ярче и смелее была её победная улыбка.

Генерал сидел в ванне, отмокал от дорожной грязи, а она присела на стуле возле, у него за спиной, и даже так он чувствовал, как радуется его супруга, как звенит её голос… И жена самолично наливала ему пива в стакан и что-то ласково ворковала про приезд принца и будущий бал. А барон только дивился мрачно:

«Чёртова баба! У неё, кажется, даже голос помолодел от счастия! — И при том при всём, она и за вчерашний вечер, и за сегодняшние утро и день… Даже слова, даже звука не произнесла про беглянку. — Как она только терпит, чтобы не сорваться и не закричать в голос какую-нибудь злорадную, бабью мерзость!?»

И тут на счастье вбежал его средний сын и крикнул:

— Папенька, к вам коннетабль приехал.

— Третий раз за утро является, — всё так же ласково сообщила супруга. И опять же сама, не побрезговала работой, взяла большой медный кувшин и вылила из него остатки горячей воды в ванну супругу своему.

— Хайнц, пригласите коннетабля. — Говорит Волков. Наконец-то у него будет предлог выгнать безмерно ласковую супругу из покоев.

Сыч был деловит:

— В общем сторож рассказал, вот что: она, — «она» — теперь Сыч так называл госпожу Ланге, — частенько посылала свою служанку, была у неё одна из горничных, Анхелика её звали, на пристань. А та с теми, кто перебирался на тот берег, передавала письма, не в Мален возила письма на почту, а за реку, в Лейдениц.

— А может и не на почту, — вставляет генерал. — Может кто там был у неё.

— А может и так, — соглашается Фриц Ламме, — тем более, что и сама она на тот берег наведывалась. Я же вам говорил, но я-то думал, что она за покупками в Эвельрат ездит.