Книга Божьим промыслом. Серебро и олово, страница 62 – Борис Конофальский

— На рынке такие сидят, — замечает генерал.

— На рынке, возле ратуши, возле суда, — вспоминает Волков. — И продиктовать ему такое письмо: одна высокопоставленная особа, собирается совершить необдуманное путешествие, в коем его могут подстерегать непредвиденные опасности.

— Погодите, погодите, — фон Готт пытается запомнить. — Уж больно мудрёные слова… И много их. «… особа какая-то там… надумала совершить необдуманное путешествие…». — Он морщится. — Может вы мне лучше напишите это всё.

— И даже не думайте мне в следующий раз возражать, когда я вас называю "болваном", — сурово говорит барон.

— А когда я возражал-то? — отмахивается оруженосец. — Да я уже привык к этому титулу. Просто всё это заумно. Позабуду ещё чего.

— Даже и не думайте забыть. Дело сие очень важное. — Строго говорит ему генерал. И продолжает. — Давайте ещё раз. Уж постарайтесь запомнить несчастную дюжину слов.

Фон Готт, всё-таки, больше ленился, чем был глупым, через некоторое время он всё помнил наизусть:

— Подписи не ставить, письмо через посыльного передать во дворец Виттернауфу.

— Шарф снимите, — говорит генерал, осматривая оруженосца, — писарь вас запомнить не должен, да и конь у вас слишком хороший, сбруя редкая, эфес у меча запоминающийся…

— Так что же мне, через город пешком, что ли идти, без меча, без шарфа… Может ещё одежду сменить?

— Одежду менять нет нужды. Меч и шарф снимите. А до рынка тут недалеко… Ничего, пройдётесь, ноги не отвалятся.

— Потащусь пешком, как бюргер какой… — бурчит молодой человек.

— Фон Готт, — наставляет его генерал со всей серьёзностью, — дело не шуточное, письмо сие очень важное, помните о том.

⠀⠀

*⠀ *⠀ *

⠀⠀

Бывают в жизни такие случаи, когда не ждал ничего, и вдруг удача. Вот так и случилось в этот день. Он уже и не помнил про это, а тут едва вышел со двора фон Готт, как в дверь, что была рядом с воротами, постучали. Мальчишка дворовый, что состоял при конюхе, пошёл смотреть кто там, и сообщил, обернувшись на заинтересованного хозяина:

— Господин, тут к вам городские какие-то.

— Ну, впусти, — распорядился генерал, не отходя от двери дома. Городских было трое, и двое из них представились:

— Нотариус Гобенблих, член коллегии нотариусов Вильбурга.

Возраста нотариус был почтенного, вида важного.

Второй господин был одет в чёрный шёлк и замысловатую шапочку из золотой парчи:

— Клемони, уполномоченный дома Клемони и Бельказе.

Этот дом в представлениях не нуждался, этот банк входил в тройку главных кредиторов герба Ребенрее. И Волков кивнул гостям, он был заинтересован визитом:

— Чем обязан, добрые господа?

— Мы к вам, господин барон, по делу о вашей собственности в городе Фёренбург. — Пояснил ему господин Гобенблих. — О вашем доме… — И он, взяв лист у своего писаря стал зачитывать. — Дом, по улице Жаворонков в три этажа, со внутренним двориком и балконами, что принадлежит вам… На него нашёлся покупатель.

И тут генерал произнес едва слышно:

— Не уж-то Господь услыхал мои молитвы!?

— Что, простите? — не понял нотариус.

— Ничего, ничего, — отвечал ему генерал и указывал на дверь: — Прошу вас в дом, господа.

И нотариус с банкиром и писарем зашли в распахнутую дверь дома. Волков, от радости верно, показал себя весьма радушным хозяином. Угощал визитёров, как истинных друзей. И при этом слушал, как нотариус ему рассказывал, что есть предложение от банковского дома Гальберихт, и что банк готов выкупить дом генерала за восемьдесят шесть тысяч талеров, единым платежом. Векселем дома.